не зли меня я псих
Страница: 1
Сообщений 1 страница 10 из 10
Поделиться22026-07-29 15:03:35
[indent] эстер даже не пытается скрыть свое удивление, когда я отказываюсь от предложения поужинать с ней и киллианом. такое на моей памяти впервые; на ее, мне кажется, тоже, и она останавливается в моменте. в руке у нее трусики от очередного бикини (пятого, кажется, из шести, потому что определиться с выбором она не может и планирует менять по несколько штук за день, если придется, пока они будут на отдыхе). перерыв в сезоне они решили провести на ибице, чтобы не покидать пределы испании, но в то же время иметь возможность отдохнуть в открытом море, и я заехала к сестре домой, чтобы забрать ключи от ее квартиры и поливать время от времени единственный живой цветок. эстер спрашивает, чем я собираюсь заниматься этим вечером, если не проводить время с ними двумя, и я пожимаю плечами. врать за последние пару месяцев я научилась отменно, но разве можно называть сокрытие враньем? или, не знаю, явной ложью? скорее я просто не договариваю, но это не имеет никакого значения, пока дело касается только меня. я отворачиваюсь, облизываю губы, прячу распущенные волосы за уши – эстер успели оценить накрученные концы и легкий макияж, а еще то, что сегодня на мне короткая юбка и кроп-топ вместе объемных штанов и безразмерной футболки. я отвечаю ей практически сразу. говорю, что у меня много домашки на завтра, а впереди важная контрольная, и с учетом того, что завалить мне ее никак нельзя, потому что это моя любимая высшая математика, мне придется засесть за учебники, тетради и конспекты сразу же, как только я вернусь в свою комнату. эстер смотрит на меня дольше обычного, щурится, думая о чем-то своем, жует нижнюю губу, а потом кидает взгляд на часы. мы обе понимаем, что с минуты на минуту за ней заедет киллиан, и что собрать до конца свой чемодан она сейчас не успеет; поэтому вещи откладываются в сторону. «ну, раз уж эта контрольная настолько важная, тебе и правда лучше поторопиться домой. подвезти?» – я отказываюсь, качаю головой из стороны в сторону и протягиваю ладонь. запасная связка тут же падает в мою руку, и я, убедившись, что ничего не доставала из своей сумки, направляюсь к выходу. «классно проведите время», говорю я; «и напиши, как будете вылетать. мама переживает, и я типа тоже». эстер кивает, провожает меня до двери, целует в обще щеки, приобнимает за плечи и совершенно серьезно предлагает: «у аны есть младший брат, он холостой. вы учитесь в одном универе. хочешь я дам им твой контакт? тебе не помешало бы познакомиться с кем-нибудь, ясмин. походишь на свиданки, пообщаешься с мальчиками. вдруг это твое?» – она говорит мне это на полном серьезе, а я только отмахиваюсь. мол, все это глупости. ну какие мальчики? мне нужно думать только об учебе и о том, как бы не проебать свою стипендию; а еще бы найти подработку, чтобы начать уже зарабатывать со мной и не клянчить постоянно деньги на какие-нибудь мирские нужды или развлекаловки. ей мой ответ не нравится, и мне кажется, будто ее действительно напрягает, что в свои девятнадцать я еще ни разу не была на нормальной свиданке и даже не гуляла ни с кем в романтическом контексте, и я думаю о том, насколько же на самом деле эстер далека от истины и какими круглыми стали бы ее зеленые глаза, если бы она вдруг узнала, к кому на самом деле я сейчас так спешу.
[indent] я убеждаюсь, что машины киллиана нет нигде поблизости и что эстер не выглядывает в окно, и только после этого направляюсь в сторону, противоположную от дома. телефон несколько раз вибрирует в сумке, я реагирую на него моментально, боясь пропустить твое сообщение, и внутри меня что-то ликует, когда я понимаю, что это действительно ты, а не какие-то пуш-уведомления или не одногруппники, оживившиеся в общем чате. ты пишешь, что уже успел заселиться в отель и принять душ, что переоделся и собираешься выходить, что такси обещает тебе домчать в центр за пятнадцать минут, а я предупреждаю, что, возможно, немного задержусь, потому что болтовня с сестрой меня увлекла (а не потому, что полвечера я стояла перед зеркалом и тщательно накручивала кончики волос, чтобы это не выглядело так, будто я действительно прихорашиваюсь, но выглядело хорошо), и ты обещаешь подождать у входа. не многословно, без перебора с эмодзи, как мы это обычно любим, без дурацких шуток и приколов, и в другой раз или с другим человеком я могла бы подумать, что что-то не так, что я навалила кринжа или успела как-то кого-то обидеть, но сейчас я понимаю: мы оба взволнованы. как каждый раз, когда находим возможность вырваться друг к другу на выходные. ты приехал в мадрид почти на целую неделю, и в этот раз самолету снова предпочел машину. во-первых, чтобы не привлекать особо внимание, а во-вторых, потому что тебе нравится пустая ночная дорога и шанс просто ехать по ней, не думая ни о чем лишнем. я попросила тебя не быть вечером за рулем, чтобы мы могли выпить и вместе расслабиться, а потом прогуляться по остывшему и не такому оживленному городу; ты согласился моментально, будто только и ждал этого предложения, и планы были построены. сегодня – небольшой уютный ресторанчик с вкусными коктейлями и ребрышками, завтра – в музей прадо, а послезавтра – покататься на великах и собирать чемоданы, чтобы уже в четверг вечером выезжать в барселону. мой небольшой рюкзак на такие случаи собран практически всегда, и я уже даже не вытаскиваю оттуда запасную зубную щетку и пасту, чистое белье, зарядники для телефона и наушников, дорожную аптечку и косметичку. причина свалить на длинные выходные продумана до мелочей: я с успехом отпросилась у родителей, не скрыла, что отправляюсь барселону, но не рассказала, с какой целью. для них я еду туда к своей бывшей однокласснице на день рождения, для нас там в помине нет никакой одноклассницы-именинницы, но это уже не важно, потому что послезавтра я дойду до перекрестка в конце улицы, а ты оттуда меня подберешь, не попадаясь никому из знакомых на глаза, и всю эту неделю – впервые так много, так долго, мы проведем только вдвоем. и это, казалось бы, так мало, но в то же время – так много? если брать в расчет редкие недели, в которые удавалось вырваться либо тебе, либо мне, так что я, не пытаясь даже скрыть это от тебя, предвкушаю, ведь неизвестно пока, когда в следующий раз нам удастся побыть вместе дольше двух дней.
[indent] и этот вечер должен был стать по-настоящему чудесным: мы договорились, что это настоящее свидание, поэтому прихорашивалась не только я – ты сменил шорты и ветровку на трикотажное поло и штаны, и причесался будто иначе, и пах как-то по-другому. еще более соблазнительно для меня, чем обычно. и все начиналось действительно хорошо. ты ждал меня у входа, не торчал около двери и не занимал место возле курилки, но я, поднимаясь из подземки, заметила тебя сразу, как и ты меня. стереть улыбку с лица и избавиться от предвкушающей дрожи не удавалось, мурашки, ждавшие своего часа, толпой ринулись вдоль всего тела, навстречу тебе, когда ты прижался ко мне всем телом, сжал мои щеки в ладонях и сходу врезался в мои губы своими, жарко, жадно целуя. я не сопротивлялась, не пыталась тебя остановить и только тянулась навстречу охотно, обнимая тебя, вжимаясь в тебя, улыбаясь тебе ласково сквозь поцелуй. я скучала. действительно скучала и ждала этой возможности снова увидеться вживую, коснуться тебя и получить прикосновение в ответ, горячее и такое жгучее. когда мы выбирались на прогулки в барселоне, ты никогда не позволял нам идти порознь. обязательно переплетал наши пальцы, держал меня за руку крепко, обхватывал мои плечи, привлекал к себе за талию или позволял себе цепляться пальцами за задний карман на моих джинсах и лапать мою задницу. я не возражала. мне тебе принадлежать очень даже нравилось, поэтому и сейчас, когда твои руки отлипают от моего лица и спускаются ниже, вдоль лопаток к талии и попе, когда накрывают обе ягодицы и чуть сжимают порывисто, я только привстаю на носочки, чуть выгибаюсь в пояснице, подставляюсь под любые касания и слышу твой едва уловимый стон. мне это тоже безумно нравится, веришь? то, каким ты ручным становишься рядом со мной, каким покладистым, нежным и откровенно влюбленным. ты признался мне в любви спустя два дня наших отношений и почти два месяца ежедневных переписок, а я не сказала тебе это до сих пор, потому что жду подходящего момента и смущаюсь этого до жути не меньше, чем твоих пристальных взглядов (у тебя еще и глаза такие огромные, такие темные в обрамлении пушистых ресниц, как у бэмби, и сам ты на него похож: такой же очаровательный, упрямый и любишь бодаться). сейчас мы все же останавливаемся. ты не цепляешься за меня так отчаянно, а я учусь заново дышать. ты улыбаешься, глядя на меня, поправляешь мои волосы, разглядываешь оценивающе и говоришь о том, что я очень красивая я привычно краснею щеками, но взгляд не отвожу, прокашливаюсь, спрашиваю, готов ли ты заходишь, и ты киваешь. открываешь дверь, здороваешься, пропускаешь меня вперед и позволяешь хостес провести нас до нашего столика. людей в зале не так уж и много, но маленький зал кипит, гудит вечерними разговорами. ты усаживаешься напротив, предлагаешь выбрать за двоих, и я охотно соглашаюсь, пока разбираешься с напитками, и мы оба не перестаем улыбаться. то ли от радости встречи после долгой разлуки, то ли потому что мы такие влюбленные дураки.
[indent] заказ приносят относительно быстро, но все равно позже алкоголя. на голодный желудок я немного пьянею, ты, после длительного воздержания, тоже, и я замечаю, как немного плывет твой взгляд, как ты хмелеешь, расслабляешься в кресле, и я чувствую все тоже самое. моя нога под столом в босоножке касается твоей икры игриво, твои пальцы массируют мою ладонь и запястье, и мы разговариваем обо всем подряд без остановки. ты спрашиваешь меня об универе, о том, задирает ли меня все еще мой препод, и я привычно жалуюсь, но ограничиваюсь парой фраз, ведь тратить вечер на перемывание его косточек абсолютно не хочется. ты рассказываешь о последнем матче, и я внимательно тебя слушаю: от футбола я все еще далека, но больше не позволяю себе говорить о том, что мне все равно или не интересно. когда мы болтаем по фейстайму или когда я приезжаю к тебе, я с удовольствием таскаю добытую тобой джерси барселоны с твоим именем и номером, а когда ты делишься успехами на поле и результативной игрой – я с удовольствием тебя хвалю, потому что твои успехи имеют для меня большое значение. и, наверное, вечер так бы и продолжался: мы расправились с едой, повторили с напитками, болтали без остановки, а потом мы бы расплатились и вышли на свежий воздух, чтобы немного прогуляться, протрезветь и добраться до моего дома пешком. я бы не осталась с тобой в отеле на ночь и не пригласила бы к себе – рассказать о нас с тобой родителям означало бы открыться и эстер с киллианом, и андеру, но делать этого мы не торопились из-за твоих переживаний; мы бы долго целовались возле живой изгороди, прячась от света уличного фонаря, и ты бы не хотел отпускать меня, а я не была бы готова отрываться от твоих губ, но все пошло не по плану практически в самом начале. ты отделял мясо от реберных косточек, а я набивала рот овощами, когда какой-то перебравший парень решил привлечь наше внимание. он узнал тебя, и узнал кажется сразу, как только мы зашли, и это заставило меня напрячься, потому что он вел себя как минимум невоспитанно. как максимум – он откровенно нарывался. ты обернулся на него раз, обернулся – второй, и я заметила, что ребята, сидевшие за тем соседним столиком, пытались его угомонить. какая-то девушка улыбалась, чувствуя себя максимально неловко, потому что он не реагировал и потому что ему было похуй. он поставил перед собой цель тебя задеть, и этой цели он готов был добиваться любыми возможными способами. – он пьян. не реагируй, ладно? – ты не отвечаешь мне, даже когда я накрываю твою ладонь своей, и я понимаю, что для тебя это не так просто, потому что парень, к своему будущему сожалению, ведет себя отвратительно. он выкрикивает какую-то футбольную кричалку, говорит о последней игре «барселоны» с «реалом», упоминает ваш проигрыш с разгромным счетом 3 : 1, упоминает кого-то из твоих одноклубников и что-то говорит про тебя самого, – гави, давай просто уйдем? – он замечает мой напряженный взгляд, свирепеет еще сильнее. он спрашивает тебя – неужели в барселоне девиц, раз за очередной ты приперся в мадрид, и я успеваю перехватить твое внимание снова, когда сжимаю твои пальцы, но мужик не унимается, и все случается слишком резко, слишком быстро, и мы уже не держим друг друга за руки. тебя нет на месте, и его тоже, и между вами завязывается потасовка, и девушка, с которой мы переглядывались, громко визжит, пока вы, как два огромных разъяренных кота, планируете друг друга разорвать. я успеваю схватиться за телефон и мне хватает ума не лезть в попытке разнять, потому что я боюсь получить случайно от тебя или от него, и только я успеваю открыть телефонную книгу, только успеваю найти нужный контакт, только успеваю отойти еще дальше – как все будто заканчивается. я не знаю, сколько времени занимает ваша стычка, но я вижу, как в зал заваливаются полицейские из группы быстрого реагирования, вызванной барменам, и только им удается вас угомонить, но ты – ты не успокаиваешься. ты пытаешься вырваться, кричишь оскорбления, и даже тогда я не рискую подойти к тебе ближе. я не видела тебя таким никогда. ты говорил, что бываешь вспыльчивым, импульсивным, чрезмерно эмоциональным на поле; говорил, что нарушаешь правила и всякое бывает, но это футбол, это спорт, это адреналин и эмоции, и я могу это понять, а еще ты обещал, что твоя агрессия никогда не коснется меня, и я все еще верю, но проверять это мне пока не хочется. я позволяю полицейским вывести вас обоих на улицу и шагаю следом. вас рассаживают по разным машинам, ты мотаешь головой из стороны в сторону, вспомнив про меня, и я не знаю, как реагировать, не знаю, что сказать тебе, поэтому не говорю вообще ничего, но я не собираюсь тебя оставлять. служебное авто трогается резко, и я тут же сажусь в единственное стоящее у обочины такси. прошу водителя ехать следом и не отставать, обещаю оплатить даже штрафы, если придется нарушить, и он в согласии кивает, а я наконец жму значок вызова, и спустя кажущиеся мне вечными три гудка слышу удивленный голос киллиана, а на фоне – встревоженный голос своей сестры. – клянусь что я в порядке, но беспокоить родителей я не хочу, эстер мне ничем не поможет, а вот ты очень даже, и дело даже не в деньгах, – на том конце повисает пауза, и я продолжаю, не растерявшись, – клянусь больше никогда не называть тебя лягушатником даже за твоей спиной. пожалуйста, киллиан. я скину тебе локацию, просто приезжай прямо сейчас, ладно? я объясню тебе все, но не говори эстер. скажи, что вернешься к ней скоро и все такое оки? пожалуйста, киллиан. я не знаю кому еще звонить, – нет, ну, конечно я знаю. я могла бы позвонить андеру, но этого ты точно не оценишь. а французский друг моей сестры сможет разрулить ситуацию, так скажем, по-капитански. и к моему счастью он соглашается, и приезжает правда быстро. спустя какие-то пять минут. я рассказываю ему, в чем дело, а он, не веря своим ушам, все же заходит в здание участка. а вот я – нет. потому что остаться на улице и переждать кажется мне лучшим решением.
Поделиться32026-07-29 23:24:43
[indent] — если ты ждешь что я буду валяться у твоих ног, слезливо благодарить и, — киллиан останавливается не дойдя до двери, тяжело вздыхает, устало прячет руки в карманах тоненькой курточки и поворачивается ко мне: — нет, не жду. я сделал это точно не ради тебя и, честно? узнай я утром в новостях о том, что пабло гавира провел ночь в полицейском участке мадрида - я бы смеялся с этого громче всех, а потом позвонил бы каждому другому члену моей команды чтобы поржать еще и с ними, не чувствуя при этом ничего кроме какой-то гордости за то, что ничья репутация в реале не настолько паршивая как твоя, гави. так что на тебя мне глубоко плевать. но не плевать на ясмин, которая, места себе не находит там на улице. и я не позволю чтобы сестра моей девушки, а потом еще и моя девушка, расстраивались из-за какого-то малолетнего придурка. — он прочищает горло, а я не нахожусь словами чтобы ответить. первой, вполне естественной реакцией, конечно же, было съязвить, ужалить побольнее, укусить, огрызнуться - все то, что я умею делать лучше всего, но киллиан - не тот человек, который поведется на провокации. иногда мне казалось будто бы даже на поле ничего не способно вытолкнуть почву из под его ног - даже когда все шло по пизде, он реагировал спокойно, подбадривая других парней и этому я восхищался, в этом я видел поведение истинного капитана и самого настоящего лидера. я поджимаю губы, сожалею о выборе своих слов и мешкаю - он и сам никуда не торопится, выглядывая твой силуэт через высокое, панорамное окно, а потом поворачивается ко мне и взглядом приковывает меня к одному только месту. — слушай, киллиан, спасибо, окей? — я хочу что-то еще сказать, что-то еще добавить, кусаю щеку изнутри, но он не позволяет, быстро строчит какое-то сообщение в телефоне - мне даже не сложно понять кому он пишет, - отправляет, а потом снова фокусирует все свое внимание на мне. — я повторяю. я сделал это не ради твоих благодарностей. тебе бы сейчас думать как извиняться перед ясмин за это твое идиотское поведение. — почему-то эта фраза меня задевает. может потому что я не чувствую вину за свой поступок, может потому что не я был провокатором этой конфликтной ситуации и уж точно не один только я, отреагировал бы на слова брошенные в мой адрес таким образом. — у вас в мадриде все такие напыщенные выскочки, которые не могут держать язык за зубами? — я не отрываю своего взгляда от киллиана, говорю сухо и спокойно, будто констатирую факт. — а у вас в барселоне все такие невоспитанные придурки, которые способны решать проблемы только кулаками? — я чувствую как закипаю, как абсолютно равнодушная тональность его голоса еще сильнее натягивает мои нервы, точно струны и как я жутко хочу чтобы он заткнул свой рот - только вот я не в том положении и, по правде, я все еще должен быть благодарен ему за то, что благодаря ему, в изоляторе я провел двадцать минут, а не целую ночь. — слушай, гави. у меня там дома девушка с которой у меня должен был быть охуенный секс, а потом мы бы легли спать, потому что сутра валим на ибицу. я сейчас планировал трахаться с ней, а не с твоими проблемами, так что мне было бы достаточно простого спасибо и на этом расходимся. — на толику секунды я даже сожалею о том, что ты его попросила об этом. меня бы утром все равно отпустили, но зато я бы не ощущал себя настолько униженным. я поправляю воротник своего поло, стряхиваю невидимые пылинки со своей груди, а потом прочищаю горло: — извини. и спасибо. что вытащил меня. — невольно бросаю взгляд в сторону окна, повторяю его попытки тебя разглядеть и я очень надеюсь что ты не уехала, не разочаровалась во мне, не расстроилась из-за моего поведения и что в твои планы не входит игнорировать мои сообщения и звонки - мой телефон, кстати, должен быть у тебя. у нас с тобой были масштабные планы и, не смотря на то, что сегодня все пошло по причинному месту, я очень надеялся что дальше мы сумеем реализовать все наши планы. морщусь невольно - блять, надеюсь никто не успел снять это все и выложить в инсту или тик-ток. киллиан кивает и отворачивается, а я рывком цепляю его предплечье, привлекая его внимание к себе снова: — не рассказывай ее сестре об этом всем, пожалуйста? — на секунду он вскидывает брови кверху в немом вопросе, а потом сразу же издает приглушенный смешок и усмехается. — серьезно. я и так у тебя в долгу и типа, за это я тоже буду должен. не рассказывай ей пока что что мы с ясмин встречаемся и что… эта хуйнся случилась. я хочу чтобы ясмин сама ей все рассказала когда будет готова и я, ну, не веду себя как мудак с ней, киллиан. она мне правда очень сильно нравится и я очень, очень стараюсь чтобы она была счастлива со мной. — он снова усмехается себе под нос, а потом кладет ладонь мне на плечо и чуть сжимает: — насколько у вас все серьезно? — и в это мгновение я снова сожалею о том, что завел с ним этот разговор. блять, чувствую себя так, будто бы это он - твой старший брат. — ну, мы встречаемся. и вроде как все правда серьезно, я, — а потом он не сдерживается и смеется, отпускает меня и снова достает телефон, чтобы ответить еще раз на новое сообщение: — расслабься, гави, это не проверка, я не папаша ясмин. перед эстер я вас прикрою, выдумаю что-то пока буду ехать домой. но если еще раз она припрется к нам и будет два дня подряд лить слезы в моей спальне, во время следующего матча вылетит не андер в больничку, а ты. притом как минимум на месяц. — он не дожидается моего ответа и наконец-то выходит из участка, а я следую за ним, точно ребенок который жестко накосячил. ты сразу же подходишь к нам, вначале мешкаешь, бросаешь неуверенный взгляд на киллиана, но когда я протягиваю руку, ты моментально цепляешься за нее обеими ладонями и уменьшаешь расстояние между нами, прижимаешься ко мне и рассматриваешь мое лицо встревоженно: — подвозить вас не предлагаю, так что доброй ночи. увидимся через неделю, ясмин. — киллиан не дожидается ответа и снова достает телефон, улыбается чему-то пялясь в экран, а потом торопливо направляется в сторону машины. я поворачиваюсь лицом к тебе - между нами какие-то паршивые миллиметры и я этим пользуюсь, когда поддаюсь вперед и мягко, бережно, коротко тебя целую. а потом мотаю головой, вздыхаю, опускаю глаза в пол, при этом не отпускаю твою руку: — прости, ясмин.
[indent] я жутко обрадовался долгожданному перерыву в сезоне: это означало что у меня наконец-то появится возможность приехать к тебе и провести с тобой больше чем те два дня, когда у тебя получалось приехать в барселону на выходные. мы распланировали с тобой каждый из дней и решили что половину времени проведем в мадриде, а потом вернемся в мой город, потому что отсюда будет проще мотаться к морю и на частные пляжи. даже представить сложно как сильно я успел к тебе привязаться и привыкнуть за эти три месяца, с тех пор как мы с тобой начали официально встречаться: мне нравилось болтать с тобой ежедневно, нравилось звонить тебе по фейстайму и иногда просто молчать - я лежал перед телеком или торчал в ноуте, а ты делала свою домашку и даже в этом я видел жуткий комфорт. мне нравились наши пошлые разговоры перед сном, нравились твои голосовые, а еще жутко нравилось когда ты приезжала: нравилось торчать в твоем номере отеля или в моей квартире с тобой; нравилось заниматься ленивым сексом по утрам и самым грязным и горячим - по ночам; нравилось постоянно целовать тебя, нравилось касаться тебя - особенно публично прижимать к себе, обвивать ладонью твою тонкую талию, класть ладонь на твою задницу. мне нравилось когда мы лежали на полу и я делал твою домашку по математике, а ты целовала мою голую спину и рисовала пальцами узоры вдоль позвоночника, чтобы не слишком сильно меня отвлекать. мне нравилось рано утром приезжать с тобой на набережную, когда там еще не было людей и снова целовать тебя, шептать тебе на ухо, снова и снова, о том как ты мне нравишься, как я люблю тебя, какая ты красивая и что ты делаешь меня счастливым. нравилось, когда ты таскала по городу джерси с моим номером и нравилось, как стоило любой моей игре закончиться - ты сама писала мне в директ, поздравляя с победой или сожалея о проигрыше. я привык, привязался, в какой-то момент я словил себя на четком осознании что больше не представляю свою жизнь без тебя. будто бы такое абсолютно невозможно и я знал, что не позволю чтобы между нами пробежала кошка и чтобы с нами что-то случилось. я правда любил тебя и я даже не чувствовал себя глупо? признаваясь тебе в этом почти что сразу - это было так очевидно и так ожидаемо для меня? так правильно? и я правда думал что сегодняшний вечер пройдет иначе, что ничего не способно будет испортить наше свидание, к которому, очевидно, мы оба действительно готовились и я сказал тебе раз десять о том, какая ты красивая и как потрясающе ты выглядишь - но все, каким-то образом и неожиданно для нас обоих пошло по причинному месту. по моей вине. потому что я повелся на провокацию; потому что не смог справиться со своей злостью и губительной, абсолютно саморазрушительной агрессией; не смог унять свое раздражение и не позволил тебе это сделать, когда ты сжимала мою ладонь крепче, когда словами пыталась успокоить, перетянуть мое внимание, отвлечь, убедить в том, что мне не нужно было слушать его слова. и все-таки я не справился. обещал что не буду таким вне игр - и все же не получилось. и если бы не твой французский дружок, очевидно, мне пришлось бы, впервые в своей жизни, ночевать в полицейском участке. киллиан прав - сомнительное достижение. еще одно в список всех тех глупостей, которые я натворил и которые стали самым настоящим достоянием публики. впрочем - плевать. правда плевать. лишь бы ты не злилась на меня за эту выходку.
[indent] — прости, ясмин. прости за это. прости, прости, прости, я не хотел портить наше сегодняшнее свидание, не хотел пугать тебя, не хотел чтобы все так произошло. — я продолжаю шептать тебе это все на ухо, пока мы сидим на заднем сидении такси. я прижимаю тебя к себе, я коротко целую тебя то в щеку, то в скулу, то в шею, а потом снова поднимаюсь к твоему уху и снова шепчу о том, что сожалею, что мне жаль, что люблю тебя. — я очень люблю тебя, ясмин. — носом провожу по твоей щеке, расслабляюсь, целую, пока ты пальцами оглаживаешь мои ладони, мои костяшки, переплетаешь наши пальцы, позволяешь мне ответно играться с тонким колечком на твоем пальчике. когда киллиан уехал, ты сразу же предложила вызвать такси и я согласился, а потом мы оба расположились на заднем сидении и, не смотря на мое желание не привлекать внимание, отлипнуть от тебя было сложно. в моих действиях сейчас нет абсолютно никакой пошлости и я делаю все для того, чтобы казаться нежным, ласковым, ручным с тобой: ты меня приручила и я, точно собака что сорвалась с привязи, снова возвращаюсь на свое место. нам бы отвезти тебя домой, но я называю адрес своего отеля и водитель учтиво кивает, без слов позволяет мне сфокусировать все свое внимание на тебе, потому что только это мне сейчас и интересно. я помню прекрасно как ударил того парня несколько раз, как сломал ему нос и, кажется, знатно зацепил его скулу - мне повезло что его друзья согласились с тем, что это он все спровоцировал и пообещали киллиану что ничего писать на меня на будут. морщусь, хмурю брови, на секунду снова напрягаюсь - мне жутко влетит если об этой истории завтра хоть где-нибудь напишут. а потом ты, словно чувствуя перемены, прижимаешь костяшки моих пальцев к губам и целуешь, а я, в ответ, снова целую тебя под ухом, мажу губами, так невинно, по твоей щеке, целую веснушки и родинки: — спасибо что позвала киллиана. и я надеюсь ты не злишься на меня, — я говорю тихо, так, чтобы мой шепот могла разобрать только ты и водитель будто бы улавливает мой тонкий намек, когда увеличивает громкость музыки, чтобы мне было комфортнее с тобой болтать. — я обещаю что это в первый и в последний раз, когда я таким образом срываю наше свидание. я ведь говорил что мне иногда… сложно справляться со своими эмоциями. — и ты стала прямым тому свидетелем, наблюдая со стороны как я влез в драку, как кричал и крыл этого придурка самым благим матом. и даже когда получилось увести меня в сторону, я все равно пытался вырваться и наброситься на него, точно бешеная псина. — прости если напугал. малышка, — и я целую чуть сильнее, менее невинно губами касаюсь твоей шеи - может дело в остатках алкоголя, а может мне вдруг становится абсолютно наплевать на любопытный взгляд таксиста, который, вероятно, узнал меня - я целую, целую и еще целую, а потом прижимаюсь губами чуть сильнее, с намерением оставить красивый засос в самом видном месте на твоей шее. и ты не противишься, а я лишь улыбаюсь самодовольно сквозь очередной поцелуй: — мне так нравится что ты моя, ясмин. — и именно это ощущение кружит мне голову куда сильнее любых остальных чувств.
[indent] поневоле я отрываюсь от тебя в тот момент, когда такси тормозит и останавливается у подъезда к отелю фор сизонс. я прочищаю горло, еще раз целую тебя в шею, а потом отпускаю тебя и выпрямляюсь. водитель включает свет в салоне и я вдруг осознаю что не имею ни малейшего понятия где остался мой кошелек: а ты читаешь мысли, достаешь его из своей сумочки и протягиваешь мне. я выуживаю пару купюр и протягиваю водителю, оставляю неплохие чаевые и ты мешкаешь, будто бы умом понимаешь что тебе стоит вернуться домой, но я открываю дверь, выхожу наполовину и протягиваю тебе руку, без слов зовя за собой. и ты поддаешься. ты всегда мне поддаешься, потому что я всегда поддаюсь тебе в твоих желаниях. ты выбираешься из салона и я закрываю за тобой дверь, жду пока водитель тронется с места и, не отпуская твою руку, тяну в сторону входа: — у меня пентхаус с террасой. обалденный вид на мадрид сверху. посмотришь? — ты киваешь и позволяешь мне утянуть тебя за собой внутрь, позволяешь мне молча провести тебя сквозь огромное фойе в сторону лифта и позволяешь мне, когда двери лифта закрываются, снова прижаться к тебе, поцеловать в губы, на этот раз менее осторожно, углубляя поцелуй, сминая твои губы торопливо, пока мои ладони то на твоей талии, то спускаются ниже - на тебе сегодня короткая юбка и кроп-топ и это зрелище уже который час кружит мне голову просто пиздец.
[indent] ты проходишь внутрь и я закрываю за тобой дверь, вставляю карту и щелкаю выключателями, проводя тебя чуть глубже внутрь номера. я не думал что ты сегодня зайдешь ко мне - мы ведь говорили что тебе нужно будет вернуться домой, чтобы твои родители не задавали вопросов и я был уверен что мы распрощаемся, когда я проведу тебя, - поэтому я немного смущаюсь бардака, который я умудрился развести в номере, когда собирался на свиданку с тобой. — может позвонишь своим предкам? скажешь что останешься ночевать у своей подруги или… не знаю? ты хочешь остаться у меня? — потому что я очень хочу. потому что мне кажется я должен еще раз сто сказать о том, как мне жаль и еще столько же раз напомнить о том, насколько ты, на самом деле, важна для меня. — оставайся, ясмин. закажу выпить в номер? я еще десерт тебе задолжал, сможем покушать на террасе, давай? — я уменьшаю расстояние между нами, оказываюсь близко к тебе, почти до предела. цепляю твои ладони, целую вначале твой нос, потом твои щеки, оставляю короткий поцелуй на твоих губах: — знаешь? пока сидел там, за решеткой, все эти двадцать минут… больше всего боялся что ты разозлилась на меня и ушла домой. а ты приехала и попросила киллиана вытащить меня оттуда… блять, ясмин. ты же понимаешь что именно поэтому я не сомневаюсь абсолютно в своих чувствах к тебе? — веришь? с самого первого момента как тебя увидел - не сомневался что у нас с тобой все будет серьезно. я влюблен в тебя по-уши и, оказывается, мне это пиздец как сильно нравится.
Поделиться42026-07-30 20:09:08
[indent] машину киллиана я замечаю еще издалека. он светит ослепительно яркими фарами, практически не сбавляет скорость на повороте и оставляет черные следы на асфальте, когда тормозит и паркуется на противоположной стороне дороги. он приезжает быстро, я бы даже сказала – рекордно быстро, с учетом того, что он практически никогда не превышает и в целом не нарушает правила дорожного движения. на нем какие-то забавные шорты и рубашка, накинутая поверх майки, и можно подумать, будто он одевался впопыхах и действительно торопился, и, чтобы не лыбиться во весь рот, я поджимаю губы и отвожу взгляд в сторону, пока он перебегает дорогу в неположенном месте. я удерживаю в руках сумку, уже не способную закрыться: там, помимо моего телефона, ключей от дома и блеска для губ теперь еще и твой кошелек, и твой телефон, и выпавшая во время вашей с незнакомцем потасовки ключ-карта от твоего номера. за эти двадцать минут я пыталась придумать что-нибудь, сочинить какую-то речи, но у меня не выходило, и один вариант был тупее предыдущего, так что я решила отдаться на произвол судьбе и рассказать все как есть. скрывать что-то сейчас максимально тупо, потому что как только киллиан войдет, и за его спиной закроется дверь центрального полицейского участка, он сам в первую очередь увидит тебя и все поймет. а если не все – так многое. но пока – пока он останавливается рядом, осматривает меня, как потерпевшую, вскидывает брови в удивлении, обнаружив, что я в полном порядке, а потом прячет руки в карманы своих забавных шорт. я облизываю пересохшие губы, на которых не осталось уже ни следа от карандаша, ни следа от блеска из-за того, как часто я их кусаю, а потом делаю глубокий вдох и выдаю, как на духу, первое, что приходит на ум и больше всего тревожит: «все в порядке. правда, я в целости и сохранности, и эстер не стоит переживать. я не хочу, чтобы она знала, почему я позвонила тебе, потому что тогда мне придется перед ней долго объясняться», – и она даже сейчас не заставляет себя долго ждать. сначала вибрирует мой телефон последним из череды сообщений от нее, а потом твой, и в отличие от меня, ты сразу же открываешь чат с ней и пишешь о том, что я в порядке. я подглядываю, и вижу, что ты обещаешь ей написать чуть позже, но она отправляет подряд наборы слезливых и испуганных эмодзи одно за другим, а потом скидывает фото, которое предназначается только тебе, и он по привычке открывает, а потом закрывает и сразу же смотрит на меня. я перевожу взгляд на него, практически выпучив и без того большие глаза: я, конечно, взрослая девочка и понимаю, что они не только за ручку ходят и в губы чмокаются, и я догадывалась, что у моей сестры очень высокое либидо, особенно в отношениях с киллианом, но увидеть настолько откровенное фото – чистой воды нюдс (на ней только рубашка, кажется, его) – в селфи в зеркало – я не ожидала. он прокашливается, делает вид, будто ничего не было, и я с трудом сдерживаю себя от желания начать острить.
[indent] просто я слишком хорошо помню, что это я сейчас нуждаюсь в его помощи, и что это лучше мне сейчас следить за своим поведением и держать язык за зубами. он, конечно, не развернется и не уедет, и не оставит меня здесь одну, но может начать артачиться и предложит оставить тебя до утра здесь, а меня забрать. «киллиан, пожалуйста», – он снова обращает свое внимание на меня, «не читай мне сейчас лекции и просто сделай то, о чем попрошу. у вас отпуск, и вы улетаете на ибицу, и я клянусь, что расскажу эстер и тебе, как только вы вернетесь, ладно?» – он недоверчиво кивает, соглашаясь, а я коротко оборачиваюсь в сторону здания участка за моей спиной. «там гави. это долгая история, сам понимаешь, но он типа задержан. меня слушать никто не станет, отца я бы не хотела знакомить с ним вот так, просить андера… тоже было бы сложно, и я не хотела беспокоить тебя, но мне правда нужно чтобы ты помог. и я знаю, что у тебя получится. все в мадриде обожают этот ваш сраный футбол и здесь тебя тоже все обожают. поболтай с полицейским? пусть они отпустят его? он ни в чем не виноват, это правда» – киллиан выглядит смущенным и удивленным, он явно не ожидал услышать твое имя сейчас, но к моей радости он не задает лишних вопросов, а вместо этого только растирает шею ладонью, выдыхает шумно, оглядывается по сторонам и решительно шагает туда, куда я зайти не осмелилась. видеть тебя за решеткой – пусть хоть даже несколько минут – я не особо хочу, и почему-то уверена, что это заставит меня либо вспылить и потребовать тебя освободить немедленно (тогда я проведу с тобой ночь в обезьяннике и родителям точно придется звонить), либо расстроюсь настолько, что позорно заплачу, потому что не так должно было закончиться наше свидание. поблизости нет остановок общественного транспорта, а потому нет и скамеек, на которые можно было бы присесть, и я усаживаюсь прямо на бордюр около проезжей части. испачкать юбку теперь не так уж и страшно: навряд ли мы вернемся в тот ресторанчик или пойдем в какое-то другое место, чтобы продолжить. у тебя уже не особо подобающий вид, а у меня – не то настроение. время замедляет свой бег, и мне кажется, что несчастные десять минут, которые киллиан проводит в участке, тянутся целую вечность. я успеваю открыть чат с эстер и прочитать все ее сообщения; успеваю даже убедить ее в том, что все в порядке, успеваю извиниться, что побеспокоила даже не ее, а ее парня, ночью, и успеваю пообещать рассказать все через неделю. эстер пишет что-то еще, но я желаю ей спокойного перелета, приятного отдыха и доброй ночи, а после этого сразу же блокирую телефон.
[indent] спустя еще минут пять я уже вытягиваю затекшие ноги, устраиваю сумку на коленях и подпираю подбородок кулаками. идея привлечь киллиана теперь не кажется мне такой удачной, и я надеюсь, что я не ошиблась, и что офицер и правда поведется на обращение к нему капитана мадридского реала с просьбой. это похоже на сюрреалистическую ситуацию, и такое возможно только в чьих-то не самых адекватных фантазиях, но все же возможно, и когда мои надежды начинают потихоньку терпеть крах, а тревога зарождается в клубке глубоко внутри живота, дверь за моей спиной открывается, и я тут же вскакиваю на ноги. отдергиваю юбку, перекидываю ремешок сумки через плечо и делаю шаг к вам двоим навстречу. я не знаю, был ли между вами разговор и успел ли ты что-то сказать киллиану, поэтому не совсем понимаю, как себя вести, и ты замечаешь мою растерянность, улавливаешь моментально, как бегает мой взгляд от него к тебе и обратно, и тут же протягиваешь мне свою руку. уверенно, без лишней суеты, и я хватаюсь за нее обеими ладонями, чтобы ты тут же притянул меня ближе, а я и не против, даже когда он хмыкает, глядя на это, будто знает больше, чем мы сами, а потом дает понять, что подвозить не будет (мы бы и не согласились), желает доброй ночи и предупреждает – мягким, но очень явным намеком – что через неделю мне действительно не удастся избежать разговора. мы провожаем его в тишине. смотрим, как он переходит дорогу, отвечая на чужие сообщения в телефоне, как садится в машину, заводит ее, разворачивается резко и, так же быстро, как зарулил сюда, сваливает прочь, и только после этого твое внимание обращается на меня. ты целуешь меня осторожно, просишь прощения, но я ничего не говорю. как будто бы у меня нет права на тебя злиться. да, не приятно, что наше свидание сорвалось, но это уже случилось, и мне кажется, что это неправильно – портить остаток вечера тем, чтобы заставлять себя дуться или выражать свое какое-то недовольство. я ведь понимаю, почему ты сорвался. наверное, будь я на твоем месте, я бы тоже не смогла стерпеть столько провокаций, и пусть я считаю, что любой конфликт нужно для начала попытаться исчерпать диалогом, я понимаю и то, что не все люди умеют слушать, и, что немаловажно – не все готовы это делать. поэтому я не отталкиваю тебя, поэтому соглашаюсь вызвать такси, поэтому сажусь в салон машины следом за тобой и не спорю, когда ты первым делом называешь адрес своего отеля, а не моего дома.
[indent] в моем сознании проскальзывает мысль: я соглашусь остаться у тебя, если ты предложишь, и найду, что сказать родителям, чтобы они не переживали из-за моего резкого решения не возвращаться домой ночью. а больше, на самом-то деле, мыслей никаких и нет, потому что в душном салоне авто ты оказываешься ко мне слишком близко, и тебя вмиг становится очень много, но мне это только нравится, потому что твои губы на моих щеках, вдоль линии челюсти и на шее медленно, но верно превращают меня в зефир. или в тающее масло. я переплетаю наши пальцы, цепляюсь за костяшки на твоих, оглаживаю их и глупо, совершенно влюбленно тебе улыбаюсь. мне нравится, мне приятно то, как ты нежишь меня, как не перестаешь просить прощения, как признаешься мне в любви, как просишь прощения снова, и я принимаю все эти слова, не перебиваю тебя и отвечаю взаимностью, когда ты вдруг напрягаешься из-за каких-то своих мыслей и останавливаешься, а я подношу наши ладони к своему лицу и ласково целую твою. ты расслабляешься моментально, снова растекаешься по салону, занимая больше места, чем положено и больше места, чем я, но я не отодвигаюсь от тебя, я только чуть наклоняю голову, чтобы ты поцеловал и под ушком, и за ним – все, только чтобы ты не останавливался. ты говоришь, что надеешься, что не напугал меня, и я открываю было рот, чтобы тебе ответить, но не успеваю, потому что ты продолжаешь говорить, и я решаю ответить тебе после, когда мы доберемся сначала до отеля, а потом, если пригласишь, и до твоего номера.
[indent] машина останавливается прямо у входа, и ты помогаешь мне выбраться с заднего ряда. не выпуская моей руки, ведешь за собой к лифту, не позволяя отставать в огромном фойе, и когда мощные створки закрываются, снова прижимаешься ко мне. ты целуешь, и в этом поцелуе больше нет ни осторожности, ни медлительности, ни попытки извиниться: ты целуешь уверенно и напористо, и я охотно открываю рот, позволяя тебе этот поцелуй углубить. ты оглаживаешь мои голые, не скрытые топом бока, оглаживаешь бедра и чуть задираешь и без того короткую юбку, и я не против – когда я одевалась, я планировала добиться именно такой реакции, и сейчас я могу только гордиться собой и вытягивать шею еще сильнее, чтобы тебе вдоволь хватало места для твоих ласк. лифт останавливается, ты отрываешься от меня, открываешь входную дверь картой и пропускаешь внутрь, а я, пораженная размахом, оглядываюсь по сторонам. замечаю и раскиданные на кровати рубашки – выбирал, какую именно сегодня надеть, чтобы впечатлить меня своим внешним видом? замечаю и дезодорант, и флакон с духами, и свернутые чистые носки около чемодана, а потом оборачиваюсь и улыбаюсь тебе. для меня это все выглядит безумно мило – в моей спальне, например, вещи разбросаны еще хлеще. ты урезаешь расстояние между нами и спрашиваешь, останусь ли я с тобой, позвоню ли я своим предкам, чтобы предупредить их, что не вернусь, и я киваю болванчиком, а ты целуешь мое лицо, невинно, быстро, осторожно, будто без контакта, без этих ласк не можешь современно, и иногда у меня в голове не укладывается то, как тебе удается быть одновременно таким язвительным, саркастичным, дерзким и опасным парнем среди твоих одноклубников и среди соперников на поле, но мягким, ласковым, игривым, нежным и любвеобильным рядом со мной. ты никогда не отпускаешь мою руку, никогда не позволяешь себе не коснуться меня, и тебе не важно, дома мы или среди людей, в гостиничном номере или в твоей машине, на пляже или в ресторане: если ты хочешь держать меня руку, или если хочешь, чтобы твоя рука лежала на моей талии, или если хочешь поцеловать меня – ты сделаешь это, и ничто и никто тебя не остановит. тебя не смущает никто, тебя не смущает ничего, и меня это пиздец как подкупает, гави, потому что о такой любви я даже мечтать не могла, потому что рядом с тобой я вижу, знаю. понимаю, насколько ты дорожишь мной, насколько любишь, насколько хочешь, чтобы и другие знали, что я - твоя, твой выбор. твоя любовь.
[indent] – я позвоню маме. а ты пока и правда закажи чего-нибудь в номер, ладно? я хочу посмотреть твою террасу, – ты киваешь, поджимаешь губы, наверное немного в досаде от того, что я не сказала тебе ничего, что не ответила, что не сюсюкала тебя в ответ, но поверь, гави, все впереди. ты отпускаешь мои руки и позволяешь мне остаться одной. я выхожу на террасу, и первым делом набираю маму. придумать причину не вернуться я придумала заранее, поэтому убедительно рассказываю ей об изменившихся планах и она, уже ссонная, просит лишь быть быть осторожнее и желает доброй ночи. я жду, пока по гостиничному телефону поговоришь с администратором и ты, а пока ты это делаешь, подхожу ближе к балкону, чтобы рассмотреть открывающийся под ногами вид. мадрид красив в моих глазах всегда, но ночной мадрид прекрасен особенно. в груди спирает дыхание и в уголках глаз практически слезы собираются от того, как меня трогает любовь к дому, а еще желание разделить этот миг с тобой, и я оборачиваюсь, ловлю твой взгляд и одними губами прошу ко мне подойти. ты улавливаешь моменталь, откладываешь телефон и шагаешь в мою сторону, а я призывно раскидываю руки в стороны. ты подходишь, ныряешь в мои объятия, и я тут же, не упуская возможности, целую твою шею. – если бы я знала, какой потрясающий здесь вид, нам бы не понадобилась никакой ресторан, – ты хмыкаешь, наверняка привыкший к таким условиям: у тебя и квартира обалденная, но я все еще удивляюсь и все еще реагирую слишком живо. ты прижимаешься ко мне плотнее, и я позволяю тебе сжимать меня в своих крепких объятиях. я чуть поворачиваю голову, так, чтобы было удобнее говорить, не повышая голос, и продолжаю: – гави, у меня не было ни единого повода злиться на тебя. и ты не напугал меня. да, я растерялась, но… я беспокоилась только о том чтобы он не навредил тебе и ничего тебе не сломал? и мне кажется любая сделала бы так на моем месте, так что… не знаю? мне кажется тебе не стоит благодарить меня за это, – я целую тебя в щеку, потом под ухом, как ты меня ранее, в такси, а потом упираюсь ладонями в твою грудь и вынуждаю меня отпустить. ты поддаешься, и я моментально оказываюсь в ловушке между перилами за моей спиной и тобой перед моим лицом. я улыбаюсь тебе, а потом разворачиваюсь, чтобы смотреть на город, и прижимаюсь спиной к твоей груди. – я понимаю, что киллиан был последним человеком, которого ты хотел увидеть, но я просто не знала, кому еще могу позвонить, чтобы тебя вытащить, ладно? – я не смотрю на тебя, и, на самом деле, ответа не жду. я откидываю голову на твое плечо и продолжаю любоваться видом. – тут действительно очень красиво. мне кажется я никогда не видела мадрид с такой высоты, хотя живу тут полжизни, представляешь? – я слышу, как ты коротко смеешься, а потом чуть поворачиваю голову, чтобы поцеловать тебя еще и под челюстью. ты сглатываешь, а я целую еще раз, – мне кажется я тоже тебя люблю, гави. представляешь?
Поделиться52026-07-31 00:59:44
[indent] — ты придурок. ты ебаный идиот, гави. — араухо толкает меня в плечо, достаточно сильно чтобы я отшатнулся и почти коснулся шкафчиков за моей спиной; он дышит шумно, растирает шею и отворачивается. — сраный дурак. — слова звучат громче, а я в ответ только и могу что поджать губы, коснуться той часть плеча, куда он ударил, словно в попытке размазать неприятное прикосновение: вязкое, гадкое, предельно грязное - я знаю что проебался. — ты, блять, вообще соображаешь? не знаю какие у вас конфликты с беллингемом, но будь так добр, решайте их где угодно, но не на блядском поле во время матча, окей? — на толику секунды я даже забываю о том, что кроме нас двоих, в раздевалках сейчас вся команда. фермин и педри молчат, неловко переглядываются и, скрестив руки на груди, наблюдают за происходящим без какого либо интереса - предатели. все остальные вслушиваются в каждое слово капитана, кажется, искренне радуясь что за проигрыш команды, в этот раз, отдуваюсь именно я. — поверить не могу. поверить не могу что тебя вытащили в последние пятнадцать минут на поле, потому что мы были уверены что ты забьешь, а ты вместо этого получил красную карточку, потому что полез в драку с андером? ты, блять, научишься контролировать свои приступы, или продолжишь вести себя как собака больная бешенством? — и правда в том, что я жутко хочу огрызнуться, хочу полезть на араухо с такими же криками и упреками, толкнуть его ответно; жутко хочу постоять за себя и защититься от пиздец каких необоснованных нападков, но заместо этого я продолжаю молчать, потому что понимаю что я действительно виноват. пиздец дружеский матч получился, да? андер - твой дружок, - кажется пропустил момент когда мы с тобой решили все наши проблемы и начали встречаться и решил открыто начать мне угрожать и говорить о том, что со мной случится если я еще раз к тебе полезу - а с этим выскочкой я молчать не планирую и не собираюсь, поэтому с удовольствием ответил на его угрозы абсолютно в той же тональности, и все дошло до того, что я первый ударил. а ему этого было достаточно чтобы перенять инициативу в свои руки. я знаю что ты ждешь меня на парковке - ты обещала слиться от возвращения домой с твоей сестрой и дождаться меня; знаю, что телефон вибрирует в шкафчике уже, вероятно, в сотом сообщением от тебя, в котором ты спрашиваешь как скоро я выйду - от этих мыслей меня отвлекает пристальный взгляд капитана, который отворачивается, снимает повязку и стягивает с себя футболку - все остальные парни тоже поняли что представление окончено и начали собираться. — на скамейке запасных торчишь не только на следующей игре, но и через одну, гавира. еще раз увижу тебя рядом с андером хоть на какой-то игре, до конца сезона будешь в запасных, понял? — я киваю, потому что даже слова не лезут из глотки. — кто-то, блять, разберитесь почему кубарси еще не притащил лед? на лицо гави смотреть невозможно будет, если он сейчас не приложит что-то холодное. твою мать, нашел же ты с кем драться. он на голову выше тебя. — я усмехаюсь, и когда кто-то наконец-то передает мне пакет со льдом, я прислоняю его к стороне лица, куда пришелся удар беллингема и оседаю на близ-находящуюся скамью. на самом деле во мне сейчас смешалось так много чувств, что найти им точное определение будет пиздец как сложно. я злюсь на андера за то дерьмо, которое он умудрился сегодня начудить, и при этом выйти абсолютно сухим из воды и одновременно, на самом деле, это даже очаровательно в какой-то степени - он вступился за тебя без колебаний и раздумий, ты ведь рассказывала что он тоже в курсе ситуации с леонор и он знает что тебя это тогда задело. с другой стороны, я испытываю какую-то необоснованную ревность - а с какого хера он вообще решил заступиться за тебя, ведь между вами ничего нет и быть не может? ты - моя; у него есть своя девчонка и ему бы не совать свой нос в дела, которые его абсолютно не касаются. хотя, если на то пошло, наверное это здорово - знать, что тебя никто не даст в обиду, потому что кроме меня у тебя есть, как минимум, еще два защитника - мне бы хотелось чтобы решать твои проблемы приходилось только мне, а не этим двум индюкам из реала. а еще я злюсь на себя: за то, что никак не научусь владеть своим характером, справляться со своими чувствами и подавлять их. за то, что позволяю им туманить мой рассудок и дирижировать моими поступками и решениями в такие критические моменты. потому что каждый ебаный раз это приводит к тому, что разгребать последствия все равно приходится мне. я слишком резво ведусь на провокации. я слишком быстро загораюсь. я слишком мало думаю о том, что будет после, потому что мне важно то, что есть сейчас. точно животное, которое никак не может усвоить цену подобного поведения. однажды отец сказал что в таких темпах, договор со мной могут просто напросто расторгнуть, если я продолжу себя так вести и, наверное, этого я боюсь больше всего на свете. а еще, жутко боюсь что однажды это будет стоить мне не только места в команде или просто возможности выйти на поле на следующей игре, вместо того чтобы отсиживаться на скамье запасных - я жутко боюсь, что однажды я могу потерять нечто большее. блять, нужно научиться держать себя в руках. нужно научиться не поддаваться эмоциям. нужно научиться как-то иначе выражать свою злость и агрессию. и уже во второй по счету раз у меня нихера не получается.
[indent] этих двадцати минут за решеткой было более чем достаточно чтобы обдумать дохера всего: словить себя на мысли, насколько это глупо оказаться в этой ситуации, если учитывать что ты была единственной, кому я планировал уделить все свое внимание сегодня. насколько глупо - я ведь правда пытался пропускать его слова мимо ушей и очень старался не реагировать на выпады о себе и о своей команде, потому что я не понимал чего он добивается? чтобы я сорвался? чтобы наговорил ему в ответ какой-то дряни? чтобы я показал истинное свое лицо? несмотря на то, что единственный кто вел себя по свински - был чертов болельщик мадрида. я не был виноват абсолютно ни в чем и мне кажется что это даже было бы унизительно? оказаться такой терпилой, который проглотит все те обидные реплики и не попытается дать отпор. времени было достаточно чтобы раз десять оправдать себя - на случай если придется делать это вслух: а еще чтобы раз десять проклясть ебаный реал мадрид и убедиться в моей искренней неприязни и к этой команде, и к каждому ее игроку по отдельности. я успел подумать о том, как отреагирует каждый из парней в моем окружении на всю эту ситуацию и как мне жестко влетит если об этом завтра напишут хоть где-нибудь; а еще о том, что я безумно жалею что моего телефона нет со мной и я не могу скинуть в общий чат идиотскую фотку с предложением чтобы пацаны угадали где я сейчас - они, блять, никогда не смогли бы даже предположить что я могу быть за решеткой в полицейском участке в самом сердце мадрида. а потом, когда дверь открылась и я увидел грузный силуэт киллиана - сердце невольно ушло в пятки. потому что я знал что это твоих рук дело, а еще знал, что хуже уже быть не может. не хватает того, что я каким-то образом угодил сюда, так еще и вытаскивает меня из этого дерьма капитан мадридского реала. если бы кто-то сказал мне полгода назад что я окажусь в такой ситуации - я бы не поверил в это все ни под каким предлогом. меня почти затошнило в тот момент, когда дежурный тоже заметил его, моментально узнал, воодушевленно подпрыгнул со своего просиженного стула и дернулся в его сторону, а потом, точно девчонка при виде своего звездного краша, моментально заволновался и стал оглядываться по сторонам, словно пытаясь понять реальную причину его нахождения тут. я не слышал их разговор, но в какой-то момент взгляд полицейского насмешливо повернулся в мою сторону, а потом он пожал плечами и согласился выпустить меня, кажется, попросил в обмен фотку с мбаппе. в тот момент меня чуть не вырвало во второй раз. в третий раз меня выворачивало наизнанку когда я выходил из камеры под пристальным наблюдением киллиана: я такого позора не испытывал никогда в своей жизни. в тот момент, на самом деле, я пообещал себе что в следующий раз я обязательно подумаю дважды, прежде чем вспылить и сделать то, что приведет меня снова в подобное положение. ненавижу быть у кого-то в долгу. и еще сильнее ненавижу тот факт, что теперь я в долгу у этого ебаного француза.
[indent] ты выходишь на террасу, немного прикрываешь дверь - но не до конца. потому что на самом деле между нами нет никаких секретов. я позволяю тебе позвонить твоим родителям, сообщить о поменявшихся планах, а сам подхожу к телефону на прикроватной тумбочке и звоню на ресепшн: признаться, не имею ни малейшего понятия что у них есть в меню, поэтому прошу принести бутылку тинто де верано, каких-то закусок к нему по типу тапас, виноград и нарезку из фруктов - оглядываюсь в твою сторону и ловлю твой ответный взгляд, - и прошу что-то из десертов на вкус администраторши. она что-то говорит - я не слышу, смотрю на тебя, - говорит что все будет в кратчайшие сроки и я прошу записать это на счет моего номера, но уже не дожидаюсь ее ответа, потому что ты подзываешь меня к себе и я кладу трубку, выходя к тебе на улицу. жара спала, вечерняя теплота ощущается максимально комфортной и, если на то пошло, возвращаться внутрь мне хочется сейчас меньше всего. я сразу же оказываюсь в твоих объятьях, позволяю тебе поцеловать мою шею, а потом я перенимаю контроль и теперь уже я укрываю тебя в своих руках, а ты плотно прижимаешься ко мне всем телом и говоришь. в ответ на твои слова я лишь усмехаюсь - почти каждый раз когда я в мадриде самостоятельно, я остаюсь именно в этом отеле и в этом номере и к этому всему я привык. становится даже неловко что даже этот вид я воспринимаю как данное. ладонями я нежно глажу твою спину, вдыхаю твой запах, почти ненавязчиво касаюсь голых участков на твоей пояснице, а потом ты немного отстраняешься, чтобы было удобнее смотреть на меня и разговаривать со мной. я отпускаю тебя, но не отхожу ни на шаг и я остаюсь все еще предельно близко к тебе: — я определенно не хотел чтобы киллиан видел меня там, и уж тем более мне не хотелось чтобы о наших с тобой отношениях он узнал именно таким образом, но… я буду должен ему за помощь. передай ему мои благодарности, окей? типа… искренние? — я запинаюсь на толику секунды, поджимаю губы, кусаю, но я не чувствую никакого напряжения - напротив, я сейчас абсолютно спокоен и расслаблен. ты разворачиваешься, чтобы вдоволь насладиться видом и я прижимаюсь к тебе со спины, мои ладони накрывают твой живот и я оставляю пару коротких поцелуев на твоих плечах, а потом еще один в области шеи, прежде чем ты откидываешь голову на мое плечо. — забавно. когда я впервые приехал в мадрид было очень поздно и, мне кажется, это был первый вид города который я увидел. — ты дергаешься, но только для того чтобы оставить один поцелуй под челюстью - каким образом, ясмин, твои поцелуи настолько меня будоражат? так много всего провоцируют во мне, столько мурашек пробуждают, сколько эмоций? я сглатываю инстинктивно, намеренно смотрю перед собой, а потом ты говоришь слова, от которых у меня крышу срывает. блять. мне кажется я абсолютно теряю связь с действительностью на несколько секунд, а потом снова наклоняюсь к тебе, снова целую тебя в шею, губами по твоей линии челюсти, за ухом, по щеке: — кажется? или правда любишь? — я провоцирую и ты это понимаешь по моему игривому тону. я улыбаюсь сквозь очередной поцелуй, мои пальцы на твоей оголенной коже на животе и они двигаются ниже, а потом чуть забираются под ткань твоей юбки, пальцами прохожусь по кромке твоего нижнего белья. — и я люблю тебя ясмин. и я знаю что наша сегодняшняя свиданка пошла немного не по плану, но это ведь не мешает, не знаю, немного их подкорректировать? наши планы? мне, типа, даже понравилось все то, что произошло. только, знаешь, — я издаю короткий смешок, — пар мне все равно нужно выпустить.
[indent] медленно, почти неторопливо я разворачиваю тебя к себе, вначале оглядываю тебя: — я уже говорил? какая ты красивая сегодня? — улыбаюсь, а потом поддаюсь вперед, чтобы губами прижаться к твоим. требовательно, настойчиво, голодно и жадно. я целую тебя мучительно долго, не отрываюсь от твоих губ абсолютно, сминаю их, углубляю, языком прохожусь по твоим зубами, а потом толкаюсь в твой рот, не сдерживаю звуков, потому что поцелуй вышел громким и пошлым - с тобой я никогда не смущаюсь того, насколько это все мне приятно; насколько меня все это заводит. и пока мои губы вполне настойчиво изучают твои, а мой язык хозяйничает в твоем рту, пальцы вначале оказываются на твоей талии, а потом снова очерчивают полоску ткани твоей юбки и я цепляюсь за шлевки, чтобы притянуть тебя еще ближе ко мне - ты упираешься в мой пах. чувствуешь насколько я уже заведен? я отпускаю тебя, но не отрываюсь от твоих губ - разве что на одну секунду, только чтобы глотнуть воздуха и снова прижаться,тем временем расстегивая пуговку твоей юбки и чуть приспуская ширинку - жутко хочу трахнуть тебя прямо тут. развернуть лицом к перилам, задрать твою юбку повыше и не снимая нижнего белья, просто отодвинуть тонкую ткань в сторону и войти в тебя сразу же, пока ты будешь наслаждаться видами своего города - но это так пошло и слишком быстро. как будто не подходит под концепт нашего сегодняшнего свидания. — не думаю что нас кто-то услышит. а даже если услышит - мне плевать. не сдерживайся, окей? — я подхватываю тебя осторожно и помогаю тебе усесться на небольшой кресло в углу террасы, а потом становлюсь на колени перед тобой. снова целуи твои коленки, ненастойчиво раздвигаю твои ножки в стороны, и пока я покрываю поцелуями твои бедра, я тянусь пальцами чтобы стянуть твои трусики, при этом не торопясь избавить тебя от всей остальной одежды. — ножки шире, ясмин, и поддайся чуть вперед. — ты торопливо киваешь, кусаешь губы и делаешь все то, что я тебя прошу, открываешь мне полный доступ и я не мешкаю абсолютно, приникая губами и языком к твоему влагалищу. мы уже это все делали с тобой и я знаю что это тебе понравилось, что это доставляет тебе удовольствие и я не вижу никакой проблемы в том, чтобы делать это часто - мне так нравится слышать как ты стонешь, как снова и снова зовешь меня по имени, как просишь не останавливаться и продолжать. и я именно это и делаю, старательно пробуя тебя на вкус, вылизывая тебя, языком намеренно касаясь клитора, скольжу ниже, круговыми и вполне ритмичными движениями изучаю тебя, твои реакции, пока мои ладони гладят твои бедра. в какой-то момент ты запускаешь пальцы одной руки в мои отросшие волосы и чуть надавливаешь - а потом дергаешься, когда я улыбаюсь, - ты направляешь меня, показываешь в какую сторону направить движения языка чтобы тебе было приятнее и я чувствую абсолютное удовлетворение когда с твоих губы срывается первый стон. а потом еще один, и еще один. после этого тебе требуется еще несколько минут, прежде чем ты надавливаешь по моему затылку чуть сильнее, а потом дергаешься и кончаешь: я слизываю абсолютно все, позволяю тебе расслабиться и только потом отлипаю, облизываюсь плотоядно и приподнимаюсь, поддаюсь чуть вперед чтобы увидеть твое лицо: — теперь это место запомнится тебе не только очень красивым видом, да? — я подмигиваю тебе, оставляю короткий поцелуй на твоих губах и задерживаюсь, глядя на тебя. — я попросил киллиана пока что не рассказывать о нас с тобой твоей сестре. у нас неделя чтобы подготовиться к серьезному разговору с ними, да? — вероятно, придется объяснять почему ты уже который месяц скрываешь от них свои истории. или откуда у тебя вдруг появились все эти твои подарки и выполненные хотелки. или, например, как вообще так вышло что мы вместе после того, что случилось. и что между нами все серьезно. правда серьезно. из раздумий меня выдергивает приглушенный стук в дверь и я встаю, протягивая тебе ладонь: — принесли поесть и выпить. попрошу чтобы все нам накрыли тут?
Поделиться62026-08-01 20:54:47
[indent] мне нравится нежиться в твоих объятиях. нравится чувствовать, как ты расслабленно гладишь ладонями мою спину, как забираешься ненавязчиво пальцами под пояс юбки, как не игнорируешь голые участки тела — нравится слышать твой тихий голос, потому что сейчас нет никакой нужды его повышать, и нравится наслаждаться твоим запахом: и парфюм, и выпитый в ресторане и уже успевший выветриться алкоголь, и гель после бритья, и гель для душа, и что-то еще, чисто твое, ненавязчивое и трудноописуемое. кажется, будто нет ничего слаще этого момента, когда мы — только вдвоем, и никто, ничто не способно нам больше помешать. там, далеко внизу, продолжает кипеть ночная жизнь; по главным дорогам города не стихает движение автомобилей, откуда-то с юга играет живая музыка, словно рядом есть ресторан с открытой террасой; поблизости, около входа в здание, кто-то очень громко смеется, и этот смех уже на грани с истерикой, но все это на фоне, точно телек в комнате кто-то забыл выключить. мне не хочется разглядывать картинку, не хочется пытаться найти знакомые места сейчас, мне достаточно этого обзорного вида для того, чтобы наслаждаться им в твоем присутствии. навряд ли здесь возможно находиться днем: мадридское солнце последние пару недель жарит беспощадно практически до самого заката, и только после девяти и даже после десяти вечера на улицу можно выйти без риска вспотеть тридцать три раза и обгореть, зато сейчас — сейчас находиться на свежем воздухе предельно комфортно. особенно рядом с тобой. особенно после того, как я сказала, что люблю тебя, кажется. и знаешь? на самом деле я могла с уверенностью сказать тебе это раньше. не так быстро, как ты, спустя два дня после нашего совместного решения попробовать вступить в отношения, но и не так, чтобы делать это только сейчас. подходящие моменты тоже были, и их было… много?
[indent] например, когда я приезжала в барселону в позапрошлый раз, на твоей день рождения. это было среди недели, и мне пришлось очень тщательно придумать причину для того, чтобы пропустить два дня в универе, и чтобы родители не задавали вопросов (больше вопросов я боялась получить от эстер, потому что она иногда включалась в мою жизнь так резко и активно, что отскочить от ее пристального внимания и встроенного в ее мозг детектора лжи просто не получалось). я летела сюрпризом. отложенных денег хватило на билеты туда и обратно, и номер я на свой страх и риск в знакомой гостинице уже не бронировала в надежде остаться на ночь у тебя. я знала, что ты ждал меня только в пятницу, обещал встретить, как обычно, после перелета, и я с трудом сдерживалась от желания проболтаться тем и попросить приехать за мной во вторник. тогда бы и сюрприз не вышел. с другой стороны: пусть я и знала, где ты живешь, и уже успела проверить, как добраться до нужного района и на общественном транспорте, и на такси, я могла просто не поймать тебя дома. ты не говорил о том, как проведешь вечер вторника, будешь ли отмечать с друзьями, или, быть может, поедешь к своим родителям, и риск проторчать на лестничной клетке всю ночь меня немного пугал. я предпочитала думать о том, что четкий режим и график не позволят тебе отказаться от расписания и планов даже ради дня рождения, так что и я решила, что со всеми проблемами в любом случае буду разбираться по мере их поступления. и то ли я была совершенно не вредным человеком, то ли мне просто так повезло, но все шло именно по тому сценарию, на который я и рассчитывала. ты вернулся домой после тренировки после семи, как обычно, а я в 18:40 уже сидела в такси с пакетом из маркета (безалкогольное вино, закуски, два пирожных и две кондитерские свечи с двойкой и единичкой) и наполовину пустым рюкзаком (сменное белье, предметы личной гигиены, косметичка, футболка и шорты на завтра, старательно завернутый в упаковочную зеленую бумагу с маленькими футболистами подарок и сложенный пакет для него). это было забавно: я уже поздравила тебя утром, и через каждое сообщение писала очередное “с днем рождения мой гави” или “с днем рождения мой бойфи” или с днем рождения “мой бэмбм” или “с днем рождения самый сладкий секси пабло гавира” и все в этом роде, а ты отвечал, даже не подозревая, как скоро мы в принципе увидимся. причем дважды на этой неделе (я вернусь в мадрид в среду вечером, а в пятницу снова окажусь в барселоне, чтобы отметить с тобой твой день еще раз и чтобы познакомиться с твоими родителями — волнительно, что пиздец). ты спрашивал о моих планах на остаток вечера, интересовался, можем ли мы поболтать по фейстайму, и я ставила миллион грустных смайликов и писала о том, что навряд ли получится (прости, мой милый), но обещала, что у меня для тебя есть кое-что лучше. ты свое сомнение не скрывал, разочарование, к твоему достоинству, не показывал, и делал вид, будто все ок, ты ведь сам говорил, что все понимаешь и не можешь настаивать. а я понимала, что тебя в день твоего рождения без своего присутствия оставить не могу, и даже не потому, что должна, а потому что… люблю тебя? и тоже хочу делать тебя счастливым. по мере своих возможностей, конечно же, и если я не могу пока позволить себе подарить тебе что-то оверпрайсное, но могу приобрести портативную приставку и два билеты — почему бы это не сделать? вот и сделала. и оно того, на самом деле, стоило. потому что когда ты не глядя открыл домофон, а потом входную дверь, смотреть на твое удивленное лицо было забавно. ты был в низко сидящих, практически на одних только тазобедренных косточках, шортах. через твою шею было перекинуто влажное полотенце, вероятно, ты только вышел из душа, и еще от тебя, как обычно, очень вкусно пахло. ты не силился сказать что-нибудь, а я уверенно прошла внутрь, закрыла за собой дверь привычным действием, опустила на пол рюкзак и пакет с едой, а потом тебя поцеловала. легко и просто, без разговоров, без объяснений, без стремления желаемое откладывать. ты отмер сразу же, прижал меня к себе, поцеловал в ответ упоенно, и отпустил только тогда, когда воздуха перестало уже хватать нам обоим. я, кстати, до сих пор помню выражение твоего лица в тот момент. помню, как блестели твои глаза, как сверкала улыбка, когда мы вместе накрыли на стол, игриво толкаясь локтями и бедрами, когда перекусили и выпили, когда я воткнула свечки в твое пирожное и подожгла их, а ты сказал, что не знаешь, что загадать, потому что сегодня твое желание уже сбылось — я засмущалась, назвала тебя в очередной раз подлизой, и попросила придумать новое, а потом, после того как ты это сделал и я вручила тебе подарок — ты разворачивал его так, будто не знал, что там — мы оба завалились на диван, скинув подушки на пол, и большую часть вечера провалялись перед теликом. сначала лежали в обнимку, потом ты устроил голову на моих коленях, потом завалился на живот, а я чесала твою голую спину, потом на эту спину завалилась уже я, и спать нам не хотелось совершенно, потому что завтра тебя все равно ждала тренировка, а меня — возвращение домой. уезжать, как и всегда, было грустно, но не так, как обычно, потому что мы оба знали: через пару дней я прилечу на все выходные, а совсем скоро — перерыв в сезоне, который мы оба так сильно ждали.
[indent] были и другие моменты. когда мы в очередной раз катались на великах по набережной на закате и болтали о всякой ерунде, а ты не позволял себе меня обгонять; когда у тебя была домашняя игра против “сосьедада”, и я все же надела джерси с твоим именем и номером и пришла на стадион, чтобы с трибун смотреть за твоей игрой, а потом, как и обещала однажды, поцеловать. на поле я, конечно, не выходила, в подтрибунное помещение не спускалась, но на парковке недалеко от твоей тачки тебя ждала. чтобы и фанатам на глаза не попасться, которые тебя караулили, и не потеряться среди сотни авто. вы выиграли, и ты отличился и голевой передачей, и результативным ударом в ствол, так что у нас был повод отпраздновать эту победу, и мы это сделали, стоило только тебе слиться с клубного празднования в компании друзей. ты сиял похлеще сервиза в шкафу моей матери, мокрый после душа, уставший, дышащий, как молодой жеребец, и безумно красивый, такой, что даже если бы я не была уже влюблена в тебя — устоять у меня бы не получилось. а еще я могла сказать тебе дома, в мадриде, когда состоялся дружеский матч между “реалом” и “барселоной”. тогда я была в своей футболке, чтобы не привлекать внимание, и сидела между наоми и эстер. обе были в белоснежных джерси, обе — с номерами своих парней, и я невольно чувствовала себя неуместно рядом с ними, потому что ни первому, ни второму победы я желать не могла, когда на поле был ты в концовке игры, и все было хорошо, все было практически нормально ровно до того момента, пока ты не столкнулся с андером. наоми сжимала поручни ограждения, поддалась чуть вперед, словно пыталась разглядеть, что происходит, а потом даже вскочила, когда ты ударил андера первым; эстер прошипела взволнованное “что за хуйня происходит?”, хотя я была уверена — они обе понимали, что хуйня происходит, и почему беллингем себя так повел, но я ни одну из них в их эмоциях поддержать не могла. я не собиралась делать поспешные выводы, и рискнула поздним вечером в твоем гостиничном номере спросить, что же произошло, а когда ты рассказал, почувствовала себя виноватой в этом дерьме. и в твоей дисквалификации тоже. но на меня ты не злился — как и всегда, и только улыбался, игнорируя боль в разбитой губе, а я смотрела тебя, и не понимала, насколько много же во мне уже к тебе любви. поэтому сейчас, когда ты провокационное переспрашиваешь, кажется мне или я уверена, я без доли сомнений тебе отвечаю: — люблю, гави. у меня нет причин сомневаться в этом, — и этого достаточно, чтобы тебе окончательно сорвало все предохранители, потому что ты разворачиваешь меня к себе лицом тут же, прижимаешься в очередном поцелуе, и он отличается от всех предыдущих. ты буквально пышешь жаром, и как только ты цепляешься за шлевки пальцами, как только притягиваешь меня ближе, заставляя упереться в твой пах, я не сдерживаю судорожного вдоха. ты возбужден, ты критически сильно возбужден, и это так быстро, так резко, так сильно, что это передается и мне тоже вместе со всеми твоими касаниями. не менее быстро ты устраиваешь меня в кресле прямо здесь, на этой террасе, и я не возражаю даже в тот момент, когда ты задираешь мою юбку, стягиваешь трусики и разводишь ноги шире. ты торопишься, но ты осторожен, ласков, предельно нежен со мной; я чувствую, как дрожат твои руки, чувствую, как ты улыбаешься, когда прижимаешься губами к лобку, когда целуешь его громко, когда лижешь клитор и втягиваешь его шумно в рот. мне сложно сдерживаться, я цепляюсь пальцами за подлокотник, цепляюсь пальцами за твои волосы, сползаю еще ниже, чтобы быть ближе к тебе, чтобы открыть тебе большой доступ, но тебе достаточно итак; ты удерживаешь меня, стоя на коленях, и продолжаешь ласкать, удовлетворять, дразнить откровенно, играться со мной. я не хочу молчать, я не могу молчать, когда твой язык толкается внутрь, когда кончиком давит на стенки влагалища, а потом возвращается к клитору и ты чуть сжимаешь его зубами. ты не используешь даже пальцы, но я так скучала по тебе — во всех смыслах, что мне хватает нескольких минут и бешеного темпа для того, чтобы получить яркую разрядку. я направляю твою голову, прижимаю ее еще ближе, и ты не противишься, ты продолжаешь старательно вылизывать, не отодвигаешьсся и тогда, когда я кончаю, и мне кажется, будто от одного твоего вида того, как ты облизываешь свои влажные губы, я готова завестись снова. и я готова уже встать с этого кресла, чтобы стащить с себя и юбку, и топ, обнажаясь полностью для тебя, как нас прерывают. ты целуешь меня, и я могу разделить с тобой свой собственный вкус в этот момент, и сейчас для меня нет ничего более развратного, чем это и то, что я не собираюсь надевать белье обратно. — теперь вид — последнее, что я запомню, гави, — я улыбаюсь тебе в ответ согласно, подбираю с пола трусики и торопливо запихиваю их в карман твоих штанов. мы ведь не закончили на сегодня, правда? а это поможет думать тебе о том, что совсем скоро мы продолжим. я киваю в знак согласия, и ты возвращаешься в номер, чтобы открыть дверь. официантка из местного ресторана закатывает тележку на террасу, переставляет тарелки и перекладывает приборы на небольшой столик, откупоривает бутылку вина и наполняет наши бокалы, оставляет ее в ведерке со льдом и, пожелав приятного вечера, уходит, и пусть я понимаю в моменте, что проголодаться действительно успела, вкусное вино и закуски сейчас — последнее, о чем я могу думать, сидя за столом напротив тебя без белья. все еще влажная. и все еще возбужденная не меньше тебя.
[indent] — мне кажется мне не хватит ни недели, ни месяца, ни даже года, чтобы к этому разговору подготовиться. как будто познакомить тебя с родителями гораздо проще, чем все рассказать эстер, но я уверена, что все пройдет нормально. типа… это ведь мой выбор? моя жизнь, мои решения. сомневаюсь что что-то пойдет не так. я найду слова чтобы объясниться с ней, — я поджимаю губы, допив второй бокал, отставляю его в сторону и встаю со своего места. нам хватило практически часа, чтобы на двоих съесть тапас с креветками и сыровяленой индейкой и прикончить клубнику; есть больше не хочется, хоть в желудке и осталось место, но хочется иного, и я встаю со своего места. ты смотришь на меня удивленно, спрашиваешь, все ли в порядке, и я киваю тебе, снова поджимая губы. все ведь и правда в порядке, просто я, гави, очень сильно тебя не только люблю, но еще и хочу, и пусть я все еще далека от всех этих умений и навыков в постели, и опыта, чтобы им делиться, у меня недостаточно, но проявлять смелость в своих желаниях иногда все же хочется. как, например, сейчас. и кто я, чтобы себе в этом отказывать? я останавливаюсь перед тобой, только чтобы усесться прямиком на твои колени, а руки устроить на твоей груди. — ты говорил, что тебе нужно выпустить пар, и мне кажется сейчас для этого самое время, милый гави, — я улыбаюсь тебе, практически укладываюсь на тебя грудью и целую в губы. я чувствую вкус вина, вкус закусок и клубники, чувствую твое теплое дыхание, чувствую острую потребность целовать тебя, не останавливаясь; я чувствую твои ладони на моей пояснице, а я еще чувствую, что длина юбки не позволяет ей оставаться на моих бедрах, поэтому, стоит только мне раздвинуть ноги шире и устроиться на тебе верхом, как она ползет вверх, обнажая задницу, и мне даже представить сложно, насколько развратно и пошло я себя выгляжу, сидя на тебе с голой жопой, но мне плевать, потому что я отрываюсь от твоих губ, перехожу на подбородок, а потом на шею. я целую столько, сколько позволяет воротник, пока мои ладони спускаются ниже и приподнимают подол твоего поло. я задираю его, и ты улавливаешь намек: поднимаешь руки, чтобы его стянуть, откидываешь в сторону, чтобы не мешалось, и снова расслабляешься. твоя правая рука находит место на моем боку, левая — вновь на пояснице, и пока я сверху, ты тоже позволяешь себе со мной играть. медленно, совершенно неторопливо она оказывается на ягодице, оглаживает ее, оттягивает чуть в сторону, слегка, до короткого звона, шлепает — а я поцелуями продолжаю спускаться ниже и стараюсь не упустить ни одного сантиметра обнажившейся смуглой кожи. я веду губами и языком вдоль ключиц к груди, потом — к аккуратным темным соскам, сначала к одному, потом к другому; потом — к плоскому твердому животу, и тут мне приходится соскользнуть вниз. я опускаюсь на колени аккурат между твоих теперь уже разведенных ног, и цепляюсь пальцами за пуговку на штанах, а потом за ширинку. я дергаю язычок молнии вниз, и ты приподнимаешься, помогая мне спустить штаны вместе с бельем чуть ниже, не тянешь время, и я сразу вижу твой крепкий возбужденный член. — ты итак все знаешь, но я типа… мы еще не пробовали и я не знаю насколько буду в этом хороша, но я попробую, оки? и если я сделаю тебе больно или неприятно останови меня? — я говорю все это, глядя тебе прямо в глаза, пока моя ладонь оборачивается вокруг ствола не очень уверенно. я поддаюсь ближе, опираюсь локтями о твои бедра, облизываю сначала губы, а потом, на пробу, гладкую блестящую головку. — он очень красивый, гави, — кажется, я говорю это каждый раз, когда вижу твой член, но ничего не могу с собой поделать: он мне правда нравится. ты не издаешь ни звука, по ощущениям — задерживаешь дыхание, и я жутко волнуюсь. жутко волнуюсь того, что тебе может не понравиться. моя рука продолжает двигаться вверх-вниз, и я лижу на пробу снова, а после беру ее в рот. пока — только головку, и интуитивно втягиваю щеки, создавая для нее вакуум, будто это леденец на палочке. ты напрягаешься, откидываешь голову назад, а потом возвращаешь свой взгляд на меня. челюсть от непривычки немеет, я выпускаю головку изо рта с громким чпоком, а потом веду языком от нее вниз, к самому основанию, помогая себе руками, и затем снова наверх, и так — медленно, аккуратно, несколько раз, — пожалуйста, гави, — я целую под головкой, — скажи что-нибудь, — целую еще раз, чуть ниже, продолжая надрачивать, потому что если ты не скажешь, я могу решить, что у меня ни хера не выходит. а это ведь не так, правда?
Поделиться72026-08-02 12:38:59
[indent] не знаю как нам с тобой обоим хватило смелости на тот ужин с моими родителями. не знаю откуда в тебе было столько решительности - но ты согласилась моментально, а у меня ладони потели всю неделю до, потому что я пиздец как переживал. мне было все равно, если честно - понравишься ли ты им или нет, что они скажут о тебе и что будут думать: мнение моих родителей в вопросах касаемых моей личной жизни меня не волновали. признаться, моему отцу многое не нравилось. укороченная фамилия вместо полной на обороте джерси, моя неспособность сдерживать себя на поле, моя не самая чистая репутация, скандал с принцессой испании: он не скрывал недовольства и не церемонился с подбором слов каждый раз, когда я навещал их, поэтому после каждой прочитанной лекции о моем поведении, визитов становилось все меньше и меньше. мама злилась на отца, боялась что я отдаляюсь: на самом деле, этому поспособствовал и переезд из родного города в раннем детстве, и факт того, что начиная с одиннадцати я большую часть времени проводил в академии футбола, а не дома. я обрел самостоятельность задолго до своего совершеннолетия и, на самом деле, я не видел ничего плохого в том, что я на все сто процентов был независим от мнения и влияния своих родителей. я любил их, я относился к ним с огромным уважением и с огромной благодарностью за все, что они для меня сделали - за то, что больше десяти лет назад, отец согласился пожертвовать всем, чтобы перебраться в барселону ради моей мечты и моего потенциального будущего; за их поддержку и веру в меня; за оплаченные расходы по пути к тому, что есть у меня сейчас. но это не отменяет того факта, что я давно усвоил одну простую истину: за все что у меня будет дальше, абсолютную и тотальную ответственность теперь уже несу только я. не они принимают решения - а я; не они думают как правильно поступать - а я; не они делают выборы - а я; не они справляются с последствиями и наказаниями - а я. поэтому сама идея того что ты можешь им не понравиться или что они могут посчитать мой выбор неправильным, неподобающим - казалась мне глупой и неуместной. мои родители не скажут этого открыто, и, к счастью, они достаточно сдержаны чтобы не говорить лишнего или не перебарщивать в своем поведении. и не смотря на это все - мне была важна ты, ясмин, поэтому всю ту чертову неделю я просил их обойтись без неподходящих вопросов, без замечаний, без шуток и без провокаций - а именно в последнем, мой отец очень даже хорош. он закатывал глаза, а мама обиженно дула губы - на самом деле, им это тоже было важно, учитывая что ты первая девушка, с которой я их собирался знакомить. я не шутил когда говорил о том, что если мы будем вместе к концу сезона - я сделаю тебе предложение; я не шутил когда, лежа рядом с тобой, говорил тебе что я знаю что ты для меня - та самая; я не шутил, когда целуя тебя, снова и снова говорил что никогда не смогу полюбить кого-то также сильно как люблю тебя - и мне не нужно было слышать что ты любишь меня в ответ, я знал что ты еще не готова. но я также знал что моя любовь взаимна. и что твое решение повременить с признанием - не меняет моих чувств к тебе абсолютно. несмотря на то, что мама настаивала на том, чтобы праздновать мой день рождения мы уехали в лос паласьос и изначально я даже думал об этом, на самом деле вырваться в разгар сезона я не мог, поэтому ты прилетела в барселону и мы вчетвером поужинали в одном из моих любимых ресторанчиков. моя левая рука всегда была под столом - то гладила твое бедро, то рисовала узоры на твоих коленках, то я цеплял твою ладонь и переплетал наши пальцы, старательно поддерживая разговор. у тебя действительно неплохо подвешен язык, потому что ты сразу нашла с моими предками общие темы для разговоров, ты с удовольствием обсуждала с ними свою учебу - хотя, я замечал что тебя смущают их вопросы о твоем будущем; ты рассказывала им о жизни в мадриде, о тех годах которые ты провела в париже, говорила о своих родителях - оказывается, у наших отцов схожие профессии. и, признаться, я почувствовал пиздец какое облегчение когда понял, что ты им понравилась. и что они понравились и тебе. потому что это было сложно - между нами, натянутой тетивой, всегда была запутанность в лице твоего круга общения, с которым мне было бы пиздец тяжело найти общий язык и я, на самом деле, тоже не торопился знакомить тебя со своими друзьями - не сомневаюсь, никто из моих одноклубников не оценит факт того, что я встречаюсь с тобой, учитывая кто твоя сестра и чья она девушка. мне было глубоко плевать на эти условности - и все же они были, пусть мы и игнорировали их усердно. тем вечером - мое настоящее день рождения мы с тобой успели отметить во вторник, когда ты прилетела ко мне сюрпризом и, кажется, тогда я полюбил тебя еще сильнее, - мы вернулись в мою квартиру и вначале долго целовались, потом занялись любовью в спальне, а потом болтали до тех пор, пока оба не заснули. ты говорила что у меня хорошая семья, ты говорила что зря волновалась, а я, кажется, сказал что больше всего хочу чтобы моей семьей стала ты. глупо - мне едва стукнуло двадцать один, а тебе было девятнадцать, и все-таки я не сомневался что именно на тебе я обязательно женюсь. ты уснула прижавшись ко мне и моя рука, на которой ты лежала, жутко онемела - но я не двинулся. уснул следом. оказывается, засыпать и просыпаться рядом с тобой мне нравится пиздец как сильно.
[indent] изначально я действительно запал на твою внешность и, как по мне, в этом нет ничего постыдного. с момента как увидел тебя на экране телека в гостиной - чтобы через пару месяцев после этого, трахаться с тобой на диване напротив, - я запал на твое лицо, на губы растянутые в умиротворенной улыбке, на глаза в хитром, лисьем прищуре, на аккуратные и безумно привлекательные черты. а потом запал на твою фигуру, на предельно нежные и женственные изгибы, на заразительный смех, на то, как от тебя пахло и на то, с какой легкостью ты относилась абсолютно ко всему, заставляя меня моментально забывать о том, что может быть сложно. и может это было быстро - слишком быстро, признаваться тебе в любви на второй день наших отношения, ведь я не сомневался в том, что я действительно тебя люблю пусть и полюбил в полной мере позже. потому что никто для меня не делал столько, сколько сделала ты; никто не любил меня так, как полюбила ты; никто не готов был закрывать глаза на мои недостатки, никто не был готов нуждаться не в моей славе и в моих деньгах, а во мне - а ты нуждалась. мой день рождения выпадал на вторник и несмотря на то, что я был уверен что мы не увидимся - в планах было поторчать с фермином и педри у кого-то из них дома, - ты приехала. оказалась прямо у двери тем же вечером и осталась со мной до утра - когда задувал свечу, а загадал чтобы ты всегда была рядом со мной. и той ночью, когда мы заснули на разложенном диване, я был уверен что оно уже сбывается: я никогда не любил свой день рождения, потому что начиная с десяти, я всегда праздновал его вдали от дома. но в этому году я его полюбил. ты приехала на одну из моих игр в барселоне: была в джерси с моим номером, следила за игрой и когда я забил свой гол - ты смотрела прямиком на меня, а я лишь задорно подмигнул, прежде чем кто-то из парней перекрыл мне вид и обнял, хваля отличный удар. а вечером мы отпраздновали нашу победу с тобой вдвоем и мое желание продолжало сбываться. чем чаще ты приезжала ко мне в барселону, тем реже ты ночевала в своем отеле, потому что снова и снова предпочитала приезжать в мою квартиру и боже, ясмин, как же мне это нравилось - когда спальня пахла твоими духами даже после твоего отъезда; когда в ванной появилась зубная щетка для тебя; когда в корзине для белья были футболки, которые носила ты у меня по дому и когда ты, под предлогом что грязное нижнее белье таскать в рюкзаке не хочешь, оставляла свои трусики у меня, обещая что заберешь в следующий раз - и они превратились в сменное белье для тебя у меня дома. ты уже знала наизусть дороги в барселоне и когда я однажды спросил, хотела бы ты тут жить - ты пожала плечами, будто бы невзначай, и сказала что тут тебе понравилось бы больше чем в париже: ты не ответила согласием, потому что я не просил тебя переезжать ко мне, но я знал что если мы заговорим об этом - ты переедешь. ты будешь рядом со мной, потому что я в тебе нуждаюсь также, как и ты во мне. ты почти никогда не злилась на меня, ты понимала сложности моего характера и умело с ними справлялась и ты, ясмин, сама того не понимая, делала для меня так много, что у меня внутри сжималось все каждый ебаный раз: я никогда не думал что способен испытывать такое. я никогда не думал что могу так сильно любить. кажется могу. с тобой могу. я безумно переживал перед знакомством с твоими родителями - я знал что тебе тоже не нужно будет их одобрение и знал что ты все равно выберешь меня. и тем не менее, что-то заставляло меня жутко нервничать от одной только мысли об ужине с ними, с твоей сестрой и, я даже не сомневаюсь что он там будет, ее бойфрендом. и когда я говорил тебе об этом, ты обещала что мы сделаем это когда я буду готов: а я ради тебя даже на это буду готов. ради твоих поцелуем. ради того, как ты смотришь на меня, как касаешься. ради того, чтобы быть навечно твоим парнем, твоей любовью, твоим бэмби, твоим гави.
[indent] мне кажется я готов сойти с ума от обилия ощущений, которые накатывают на меня в моменте: когда я сижу напротив тебя за небольшим столиком на террасе, обсуждая какие-то абсолютно неважные вещи, пока мои мысли фокусируются на совершенно другом: на твоих трусиках, которые все еще в кармане моих штанов; на том, что у тебя под юбкой нет абсолютно ничего и что ты, вероятно, все еще влажная после того, что случилось совсем недавно; на том, что мой член все еще твердый и никак не уймется, потому что я жутко заведен еще с того момента, как я целовал тебя прямиком у ограждения и когда фантазировал с открытыми глазами о том, в каких именно позах я могу тебя трахнуть тут, даже не возвращаясь в номер, потому что на кровати мы это можем сделать и завтра, и послезавтра, и в любой другой день. и, богом клянусь, я правда пытаюсь не опошлять каждую минуту моего нахождения рядом с тобой - но это чертовски сложно, когда ты такая горячая и когда я хочу тебя чуть ли не постоянно, ясмин. — я уверен что эстер прекрасно понимает что у тебя кто-то есть. ты уже почти полгода постоянно где-то пропадаешь, ты начала интересоваться футболом и ты, ну… стала более раскрепощенной что ли? а твоя сестра достаточно сообразительная чтобы понять в чем дело. ну и, типа… я думаю она знает даже с кем ты встречаешься. киллиан даже не удивился толком этому всему, спорим они это обсуждали и не один только раз? — я улыбаюсь, опустошаю свой бокал и оставляю его на столе, а потом расслабленно откидываюсь на спинку кресла, продолжая внимательно рассматривать тебя - словно могу заметить что-то новое. то, что не видел до сих пор ни разу. — так что, я уверен что все будет хорошо. я больше волнуюсь с твоими родителями знакомиться, чем обещать твоей сестре и ее лягушке французской что я тебя не обижу, что у меня серьезные намерения и все такое. так что, если тебе будет спокойнее, мы поговорим с ними вместе через неделю, окей? — потому что наши отношения - не только твоя ответственность; потому что происходящее между нами - это мы с тобой вместе, а не по отдельности. кажется уже перевалило за полночь и по-хорошему мне бы настоять на том, что нам пора бы вернуться в номер, вероятно принять душ и лечь спать, потому что даже сейчас я не хочу сильно отбиваться от своего режима, но ты опережаешь ход моих мыслей и встаешь. ты слегка напряжена, будто бы обдумываешь что-то и когда ты приближаешься, я протягиваю тебе руку и поддаюсь чуть вперед: — все хорошо? — ты киваешь, а потом оказываешься на моих коленях, садишься, раздвинув ноги, руками цепляешь ворот поло, разглаживаешь ткань на моей груди и улыбаешься, отвечаешь, поддаешься вперед и целуешь. я снова расслабляюсь, улыбаюсь тебе ответно сквозь поцелуй и мои руки моментально находят свое место на твоей пояснице, рисуют линии на твоей спине, пролезают под ткань топа, а потом спускаются ниже, чтобы оказаться на твоей голой заднице - чувствуешь, ясмин? как мало мне надо чтобы снова возбудиться? и либо дело в вине, либо в чем-то еще, но в тебе пиздец как много решительности и уверенности - ты практически перенимаешь весь контроль в свои руки и я не против. позволяю себе вести в поцелуе, отвечаю тебе тем же, что даешь мне ты, разве что руками пытаюсь прижать тебя еще ближе ко мне. твои губы спускаются ниже и останавливаешься ты только тогда, когда моя верхняя одежда становится лишней - я улавливаю намек и помогаю тебе сразу же избавиться от нее, стягиваю поло и откидываю в сторону, даже не заботясь о том, где она окажется. ты опускаешься все ниже и я наконец-то понимаю к чему ты ведешь - вначале я был уверен что ты захочешь быть сверху, мы уже так делали и тебе понравилось, но когда ты опускаешься на колени и оказываешься между моих ног, а потом, почти что призывно, намекаешь на то, что мне пора бы избавиться и от штанов с бельем - мне кажется я завожусь еще сильнее; мне кажется мой взгляд плывет и я теряю фокус. мы вместе уже достаточно долго - прикинь? дольше чем мои прошлые отношения. и мы многое успели перепробовать. но еще никогда ты не решалась на это. еще никогда ты мне не отсасывала и я не планировал просить тебя об этом. оказывается, смотреть сверху вниз на свой стояк и на тебя, сидящую на коленях передо мной - это, блять, вид, от которого у меня срывает крышу и вместе с этим все ебаные предохранители.
[indent] я коротко киваю и обмираю, когда твоя ладонь обхватывает мой член осторожно, абсолютно неуверенно, а ты продолжаешь смотреть на меня, замолкаешь и облизываешь головку, целуешь, снова облизываешь и берешь в рот совсем немного, предельно осторожно и неторопливо, а я даже дышать забываю как. ты говоришь что мой член красивый и ты говоришь это во время каждого нашего секса - не знаю почему, меня заводит даже то, что тебе он нравится. ты не меняешь ритм, инстинктивно делаешь все, и когда ты начинаешь посасывать, ладонью надрачивая неторопливо, я прикрываю глаза и откидываю голову назад, потому что это приятно. это пиздец как приятно и, на самом деле, так мне нравится даже больше чем толкнуться членом поглубже - ты даже не осознаешь что этим всем усиливаешь мои ощущения. и я возвращаюсь к действительности только тогда, когда ты зовешь меня по имени и я вдруг понимаю что со стороны может казаться будто бы мне не нравится то, что ты делаешь. я возвращаю свое внимание на тебя, пытаюсь вернуть фокус расплывшемуся взгляду, прочищаю горло и наклоняюсь чуть вперед. ладонью провожу по твоим волосам, глажу тебя по голове, а потом пальцами цепляю твой подбородок и приподнимаю голову, заставляя смотреть на меня, глаза в глаза: — ясмин, ты даже не представляешь как мне сейчас хорошо. — голос срывается на хрипотцу, переходит в шепот, — не останавливайся, пожалуйста. и не думай что ты можешь сделать мне больно или неприятно. я не помню чтобы хотя бы раз мне было так хорошо, когда мне отсасывали. а это ты даже член в рот не взяла. — я вплетаю пальцы в твои волосы, снова откидываюсь назад и ты продолжаешь облизывать его, продолжаешь целовать, надрачивать и, видимо, моих слова было достаточно чтобы придать тебе смелости - ты погружаешь мой член глубже в рот, но я не позволяю себе толкаться или поддаться сильнее, чтобы не доставить дискомфорт тебе. я позволяю тебе полностью вести, весь контроль в твоих руках и ты выбираешь ритм, ты подстраиваешь меня под себя, когда насаживаешься ртом все сильнее и сильнее на мой член, пальцами продолжая касаться. ты облизываешь, ты целуешь, ты издаешь приглушенный стон когда член заходит глубже и я вторю ему, не сдерживаюсь, инстинктивно чуть сильнее надавливаю на твой затылок, свободной рукой цепляясь за подлокотник на кресле. — блять, ясмин. господи, — мне кажется что меня надолго не хватит. я почти уверен что еще немного и я кончу. и в тот момент, когда мне кажется что я на грани, я чуть натягиваю твои волосы, оттягиваю тебя назад, чтобы ты остановилась и ты улавливаешь мой намек, выпускаешь член изо рта и снова целуешь, лижешь, проводишь языком от самого основания до верха, им же проводишь по яйцам, оставляешь тонкую струйку слюны и это, блять, так горячо. — я жутко хочу кончить, ясмин. — ты коротко киваешь, а потом ускоряешь движения рукой и снова прислоняешься губами к головке. — можешь не заглатывать. — а потом я кончаю. и ты проглатываешь все, даешь мне время отойти от резкого всплеска ощущений и эмоций, которые накатывают на меня и я жадно облизываюсь, дышу шумно, тяжело. особенно тяжело, когда я вижу как ты все еще сидишь на коленях передо мной, ладони продолжая удерживать на моих бедрах и сама облизываешь свои губы. — избавься от юбки и иди сюда. — ты послушно делаешь так, как я прошу. снимаешь юбку. остаешься только в топе и снова оказываешься на моих коленях - мой член даже не успевает осесть, а я поддаюсь вперед, сразу же цепляюсь за единственную одежду на тебе и стягиваю ее через голову. — ты удивительная, ясмин. блять, я так сильно люблю тебя. — я поддаюсь вперед, целую твою шею, а потом ниже, облизываю твою грудь, пока одна моя рука на твоей талии, а другая на моем члене. но все эти нежности и ласки надоедают мне предельно быстро, потому что вскоре обе мои ладони оказываются на твоей заднице, я раздвигаю совсем немного, а потом одним движением приподнимаю и усаживаю тебя на свой член. удерживаю, чтобы не до конца сразу, учитывая что ты без подготовки - я помогаю тебе двигаться, каждый раз позволяя члену входить в тебя все глубже и глубже, а потом ты свои ладони укладываешь на мои плечи и садишься до самого конца, до основания. и я шиплю сквозь зубы, прикрываю глаза, откидываю голову чуть назад, когда ты начинаешь двигаться самостоятельно: — я пиздец как хочу жениться на тебе, ясмин.
Поделиться82026-08-03 20:22:21
[indent] я все еще помню, как классно мы провели время на свадьбе пилар и хавьера. тебе и правда удалось выторговать один день выходного и вырваться в мадрид с костюмом в чехле на перевес и небольшой дорожной сумкой со всеми принадлежностями. ты остановился тогда в том же отеле и в том же номере, что и сейчас, но в то время о нем я не имела никакого понятия, и мы встретились уже утром, потому что только совместного вечера было бы предельно мало. я успела посетить визажиста и одеться к тому моменту, как ты – принять душ и одеться в классику впервые за время нашего знакомства и общения, и впервые за время наших отношений; прямые брюки идеально сидели на твоих ногах, светлая рубашка – не менее идеально на плечах и талии, и ее рукава так аппетитно облегали твои бицепсы во время движения, что оторвать взгляд мне было очень и очень сложно. я бы помнила и то, как на тебе сидел пиджак в тон штанам, но почти весь вечер он был у меня, так что? так что и сказать о нем нечего, но ты выглядел и правда безупречно, а еще смог просто идеально подобрать свой аутфит под мое платье. мы пообедали вместе в понтовом ресторане перед церемонией регистрации, а потом на нее и отправились на такси, потому что в этот раз ты выбрал самолет, а не собственное авто и восемь часов пути по прямой от барселоны до мадрида, и, заняв свои места, смотрели даже не на невесту и жениха, а друг на друга. точнее, я пыталась, правда пыталась следить за трогательным моментом. пыталась расслышать клятвы, пыталась разглядеть платье невесты и ее подружки, пыталась разглядеть жениха, но я чувствовала, как ты смотришь только на меня, и от твоего пристального взгляда я не могла никуда деться, и волей-неволей постоянно оборачивалась на тебя, чтобы поймать твою приторную влюбленную улыбку. тебя не парило, что мы были не одни на той площадке; не парило, что твоя рука никуда не девалась с моего бедра; не парило, что на нас обращали внимание всякий раз, когда ты придвигался ко мне слишком близко под видом “сказать что-нибудь на ухо”, но на деле только тягуче медленно целовал в щеку или в шею. я смущалась твоего поведения как девчонка, и все же твоя непоколебимая уверенность не позволяла мне попросить тебя остановиться и перестать так делать. потому что я не хотела, чтобы ты переставал. тебе было откровенно все равно на то, что происходит вокруг нас и в ресторане, когда мы заняли свои места за столиком всех друзей пилар. ты ухаживал за мной и не забывал о других моих подругах, охотно познакомился с ними и их парнями, представляясь своим настоящим полным именем, улыбался во все тридцать два зуба, когда я говорила, что ты мой парень и мы вместе, и безостановочно меня касался. сам ты практически не пил, но подливал мне вкусное полусладкое вино, подкладывал закуски, чтобы я не опьянела, и ни разу не отказал мне в моем желании с тобой потанцевать, правда, на танцы это мало походило: я двигалась, ты прижимался ко мне сзади, и тогда я осязала всеми фибрами своей души и всеми нервными окончаниями то, как быстро растет между нами сексуальное напряжение, или ты прижимался спереди, и тогда, пока твои ладони своевольно оглаживали мою задницу и хозяйничали на моем теле, ты не переставал меня целовать. возражала ли я? конечно нет. нравилось ли мне? абсолютно точно да. я не ограничивала тебя в твоей тактильности, я знала, что у тебя есть на этом пунктик: показать, чья я девочка, с кем я пришла и с кем я уйду, кто мне нравится и кому я принадлежу душой и телом, и если кому-то это могло бы показаться перебором – я только лишь довольно улыбалась и подыгрывала тебе во всем этом, ведь ты делал меня счастливой. ты приезжал в мадрид, когда мог, и сам предложил сходить со мной на эту свадьбу; ты писал мне, звонил мне каждый божий день, решал мою сраную домашку по математике, покупал билеты в барселону и обратно, баловал цветами, подарками и сюрпризами: стоило мне только заикнуться о том, что я где-то что-то видела, хотела попробовать или купить, как ты тут же искал возможность мою хотелку реализовать. иногда мне требовался десяток сообщений, чтобы убедить тебя в том, что я просто фантазирую. что мне в девятнадцать машина не нужна, даже если я влюбилась в ту спортивную вишневую ауди. ты всегда находил слова, чтобы унять мои тревоги и переживания, и я старалась делать для тебя тоже самое, потому что любовь – она жила во мне уже тогда. и я уверена, что ты и сам это чувствовал.
[indent] мои щеки покрывает розовый, абсолютно точно самый горячий румянец в моей жизни, когда твои пальцы смыкаются вокруг моего подбородка, и ты вынуждаешь меня на тебя посмотреть. я сглатываю, облизываю пересохшие губы, послушно смотрю прямо в тебе глаза, и что-то в этом есть, знаешь, смотреть на тебя с такого ракурса. обычно это мне доводилось видеть тебя между ног, если ты решал устроиться меж бедер, обхватывал под ягодицами и удерживал на месте, чтобы сначала довести до оргазма, а потом вылизать досуха и дочиста. а теперь – теперь я занимаю это положение, и это будто не менее горячо. ты говоришь со мной, пока мои ладони на твоих бедрах, пока мои коленки горят от прикосновения к твердому полу, пока твой член блестит от моей слюны, и я улыбаюсь, смущенно и удовлетворенно одновременно. мне нравится знать, что тебе хорошо, а еще мне нравится знать, что причиной этому являюсь я, даже без какого-либо опыта в оральном сексе. ты терпелив со мной, нежен и ласков, принимаешь мою порой излишнюю медлительность, поддерживаешь мое стремление в некоторых вопросах спешить, и благодаря тебе я не испытываю ни вины, ни стыда, ни неловкости за то, что мы на таком разном уровне сексуального просвещения. а еще я, наверное, безмерно счастлива от того, что ты и правда стал моим первым парнем. и моим первым мужчиной. ты просишь меня не останавливаться, но я и не собираюсь, мне нужно было лишь услышать пару ободрительных слов; поэтому, стоит только твоим пальцам вплестись в мои волосы, как я возвращаюсь к тому, что делала раньше: продолжаю целовать крупную головку, облизывать ее, осторожно посасывать, втягивая губы и прохаживаясь по ней языком. я не тороплюсь сглатывать накапливающиеся во рту слюни и позволяю им так грязно течь из моего рта на твой член или на пол; я прохожусь языком вдоль ствола, надрачивая его, добираюсь ртом до полных тяжелых яиц и вбираю в рот и их, играясь неуверенно, лаская на пробу – мне нравится то, какой ты гладкий, нравится, что бреешься постоянно, нравится это ощущение мягкой теплой кожи во рту и непроизвольно пускаю первый стон, отдающийся от стенок горла вибрацией. ты шипишь сквозь губы, перебираешь мои волосы, говоришь, как любишь меня, какая я красивая, зовешь меня по имени, и я решаюсь на большее. открываю рот шире и насаживаюсь ртом глубже; принимаю не только головку, но и ствол, стараясь максимально расслабиться. я жмурюсь, хмурюсь, не дышу практически, и стараюсь двигать растянутыми губами и языком, чтобы продолжать тебя ласкать, продолжать делать приятно, и сдавленно мычу, когда понимаю, что у меня это получается, потому что твои пальцы на моем затылке сжимаются, натягивают волосы, а твое бедро напрягается под моей ладонью.
[indent] я совершаю поступательные движения головой, скольжу ртом по твоему члену, не решаясь пока взять полностью, боясь рвотного рефлекса, а потом ты говоришь, что хочешь кончить, и я выпускаю твой член изо рта с громким сочным чпоком. я возвращаю ладонь на ствол, принимаюсь надрачивать быстрее, чем до этого, и снова концентрирую все внимание вокруг головки. облизываю, посасываю, слегка сжимаю меж губ, смачиваю ее собственной слюной, переминаюсь на коленях, чтобы удобнее было сидеть, и когда ты говоришь, что я могу не принимать, не заглатывать, я лишь улыбаюсь и открываю рот: обычно, если мы трахались без резинки, ты кончал на мой живот, на сиськи или на задницу, еще ни разу – на лицо или в рот, и попробовать тебя на вкус по-настоящему мне не удавалось, хотя очень, очень порой хотелось. тем более с учетом того, что ты, когда ласкал меня между ног, слизывал всегда абсолютно все. я жду терпеливо, и ждать мне приходится недолго: ты кончаешь резко, быстро, бурно; я сжимаю губы вокруг головки плотнее, глотаю все, что оказывается во рту, а потом слизываю досуха, подбираю до последней капли, не скрывая удовольствия. – ты вкусный, гави, – видимо соблюдение режима и ограничение в употреблении алкоголя и вредной пищи и правда влияет на вкус спермы, и все это не слухи, да? ты улыбаешься мне, совершенно расслабленный, разомленный, и я улыбаюсь тебе в ответ чуть смущенно, пока ты приходишь в себя – очень даже быстро. просишь избавиться от юбки, и я послушно это делаю, а потом снова забираюсь на тебя, на этот раз, чтобы усесться верхом. мне нравится эта поза. очень даже нравится, ведь так мы можем практически безостановочно целоваться, и тебе удобно ласкать и мою шею, и мою грудь; ты стягиваешь с меня топ, пока я устраиваюсь на обнаженном тебе, согнув ноги в коленях, и мне безумно не хватает физического контакта, поэтому я позволяю себе маленькую шалость. пока ты утягиваешь меня в поцелуй, я притесняюсь к тебе плотнее, чтобы раздвинуть бедра чуть шире и прижаться промежностью к члену, лежащему на твоем животе. я помогаю себе немного руками, удерживая его, и притираюсь клитором, проезжаюсь, замираю, когда головка оказывается аккурат напротив входа, и еще раз проделываю тоже самое. ощущения непередаваемые, и мне хочется проехаться еще раз, проскользить, а потом будто бы случайно присесть, впустить тебя внутрь, но останавливаешь меня и мою забаву, ведь терпеть нам обоим больше невмочь.
[indent] ты целуешь мою шею, целуешь мою грудь, крепко сжимаешь талию одной рукой, а пальцами второй направляешь член, не позволяя мне принять тебя сразу полностью, потому что сегодня мы не уделили должное внимание подготовке. ты толкаешься аккуратно, входишь медленно и осторожно, чтобы не сделать больно и ничего не порвать, и я благодарна тебе за это, и пусть я все еще узкая для тебя, но хотя бы не настолько, как в первый раз, поэтому, когда ты позволяешь себе проникнуть в меня больше, чем на половину, я опираюсь ладонями о твои плечи и самостоятельно опускаюсь до конца. я запрокидываю голову назад, кусаю губы практически до крови от обилия ощущений, ногтями непроизвольно цепляю твою смуглую кожу – наверняка останутся следы, а после не сдерживаю стона. меня распирает изнутри, от полноты ощущения, от этого состояния тотальной заполненности, будто я наполненный сосуд, из которого вот-вот расплещется вино, если его не закрыть, хочется плакать, смеяться, визжать и скулить, но я могу только стонать тихо, выдыхать сипло, мычать сквозь сжатые зубы и звать тебя по имени. твои ладони оказываются на моей заднице, поддерживают, чтобы я не рухнула или чтобы не соскочила, или, что более вероятно, тебе просто нравится этот физический контакт. а мне нравится то, как ты смотришь на меня снизу вверх взглядом, полным обожания, щенячьей преданности и готовности сделать ради меня и для меня все в этом мире без раздумий. я наклоняюсь ниже, так, что волосы спадают по плечам и лезут в лицо, но мне все равно; я целую тебя в щеку, в скулу, замечаю, как по твоему виску скатывается капля пота – это в номере так жарко или жар исходит от наших тел? – и охотно, с огромным удовольствием ее слизываю; ты подставляешь, клонишь голову чуть вбок, и я зубами коротко и аккуратно сжимаю мочку твоего уха, сразу же зализываю, и хочу спуститься ниже, но поза не позволяет мне это сделать, зато очень хорошо помогает запустить пальцы в волосы на твоем затылке, в то время как твои губы смыкаются на моем соске. ты кусаешь его без особой осторожности, и я вздрагиваю от неожиданности, дергаюсь, но ты не пускаешь, тут же размыкаешь челюсти и зализываешь, всасываешь в рот, играешь языком, а потом выпускаешь изо рта и целуешь грудь, снова всасывая, чтобы оставить засос прямо около соска, и я не возражаю, не имею ничего против этого твоего желания вечно пометить меня в самых интимных местах. я продолжаю двигаться, вращаю тазом, опускаюсь до конца, приподнимаюсь так, что член едва не выскальзывает, а затем опускаюсь снова, подбадриваемая твоими толчками; – я так долго не выдержу, – я прижимаюсь ближе к тебе, утыкаюсь лицом в твое плечо, ныряю в сгиб между ним и шеей, целую, целую, снова целую, лишь бы не останавливаться, лишь бы не упускать ни сантиметра смуглой кожи, и замедляюсь. сил продолжать в то же темпе не остается, я опускаюсь вниз в последний раз и больше не могу приподняться, и ты перенимаешь контроль, толкаешься бедрами мне навстречу, входишь настолько, насколько только получается, одну ладонь поднимаешь выше и задерживаешь между моих лопаток, а я продолжаю жалобно стонать. мы никогда не заканчивали одним заходом, и кончать дважды за вечер я привыкла, но сегодня от этого переизбытка эмоций я будто бы даже устала, хотя останавливаться, буду откровенна – я не хочу. сегодня я с удовольствием позволила бы тебе делать все самостоятельно и только меняла бы позы, переворачиваясь со спины на живот и обратно, но что-то мне подсказывает, что и ты сам на пределе, и я сжимаюсь. чувствую, как стеночки влагалища сокращаются, а твои поступательные движения становятся медленнее и сильнее, глубже, основательнее. я спускаюсь ладонью между наших тел вниз, чтобы себе помочь, лаская клитор, кусаю твое плечо и, чтобы не сделать больно, тут же от него отрываюсь. в моей голове все еще звучат твои слова о свадьбе, точнее о желании жениться на мне, и я запоздало отвечаю: – а я пиздец как хочу твою фамилию себе, гави. и стать с тобой семьей тоже хочу, – и я даже не знаю, что способно это изменить.
Поделиться92026-08-05 20:19:56
[indent] ты снова сбрасываешь сразу после первого гудка. не даешь мне ни одного шанса оправдаться, обсудить происходящее, услышать твой голос, прошептать тебе о том, как мне жаль что это случилось, как это не имеет для меня никакого значения, как каждой своей мыслью - с самого первого и до последнего свистка я был только с тобой; как забивал тот гол думая только о тебе, зная что ты смотришь, что видишь, что ждешь когда мое лицо покажут ближним кадром. а потом все пошло по пизде: я почувствовал как земля уходит из под ног в тот момент, когда в самом конца она вышла на поле, как урезала расстояние между нами, как прижалась ко мне всем своим телом, обнимая крепко и продолжая расхваливать мою игру: а у меня в ушах был белый шум, я чувствовал как злость закипает внутривенно, мне казалось в переизбытке чувств и ощущений у меня кости плавятся, от того так тяжело стоять на ногах и продолжать правильно функционировать. она мое лицо сжала в ладонях и смотря мне в глаза улыбалась широко, снова и снова повторяла о том, насколько мой удар был феноменален - а я только и мог что думать о том, что все ебаные камеры сейчас снимают нас с ней. о том, что все эти кадры разлетятся на рилсы уже сегодня вечером, а завтра утром каждый второй новостной испанский сайт напишет об этом: мне казалось меня вытошнит прямо на том поле, потому что я знал что ты все это видишь. знал, что ты не отключила трансляцию; знал, что следила за всем внимательно и, вероятно, даже огромное расстояние между мадридом и барселоной не стало преградой для того, чтобы я услышал как разбилось, треснуло, хрустнуло сердце в твоей груди. — нахера ты это сделала, леонор? — она сидит на переднем сидении моей тачки, внимательно рассматривает дорогу перед нами, хотя, я четко ощущаю как периодически она свой взгляд задерживает на мне, на моих попытках снова и снова дозвониться до тебя, на том, как я продолжаю открывать и обновлять чат с тобой, будто бы надеюсь что ты наконец-то позволишь мне услышать твой голос, увидеть твое лицо, убедишь в том, что между нами все хорошо, пока чертова тревога не сожрала меня изнутри до самого конца. стоило только уединиться, спрятаться от любопытных взглядов, я сразу намекнул принцессе что нам нужно поговорить - она уловила мой намек моментально и спросила только смогу ли я подвезти ее к ее отелю. я согласился, а потом кинул ей ключи от своей машины и сказал номера - на частной парковке она не должна привлечь внимание, поэтому она торопливо кивнула. признаться, я жутко не хотел чтобы хоть кто-то заметил как мы уезжаем со стадиона вместе. поэтому я тянул время, и, к моему огромному сожалению, ее королевское высочество была вынуждена ждать меня почти час в салоне мерса: все это время я пытался дозвониться до тебя. а ты ответила мне парочкой холодных сообщений, с намеком что говорить сейчас не хочешь. будто бы думала что этот ответ меня устроит. мы покинули парковку в тот момент, когда она почти опустела - осталась только тачка нашего тренера и еще кое-кого из игроков - кубарси травмировал ногу, которая еще не зажила толком после чемпионата мира, многие задержались чтобы помочь и поддержать его и, в других обстоятельствах, я бы тоже задержался, но не сейчас. — не знаю. подумала тебе будет приятна моя поддержка и что я искренне радуюсь за тебя и твою команду. — она говорит тихо, в какой-то момент ее голос чуть дергается, она поджимает губы и отворачивается к окну, сжимая ладони лодочкой между ног. — мне было бы гораздо приятнее, если бы ты, не знаю… леонор, ты могла бы написать мне в личку, ты могла бы выложить пост в инсте, ты могла бы просто поддержать меня, без этого всего, понимаешь? — она мешкает, а потом кивает. — я не хочу чтобы ты меня ненавидела и не хочу быть в немилости твоей семьи, учитывая что испания мой дом и сбегать отсюда я не хочу, — я не сдерживаю приглушенный, почти нервный смешок, а потом вздыхаю, сворачиваю с центральной улицы и снова цепляюсь за телефон. тебя все еще нет в сети и я нервно фиксирую его на панели, чтобы снова включить гугл карты и двинуться в сторону отеля, где остановилась принцесса испании. — я не дура, гави. я понимаю что у нас ничего с тобой не получится, я понимаю что не нравлюсь тебе так, как ты нравишься мне, но это не умаляет моих чувств к тебе. я сегодня повела себя импульсивно и это не доступимо для принцессы. просто, вероятно, часть меня считает очень важным то, что произошло между нами. — в глотке встревает ком. потому что я жалею об этом каждый чертов раз, когда вспоминаю. потому что это сделало тебе больно, это довело тебя до слез, это стало причиной по которой ты впервые усомнилась во мне. я не нахожусь словами: оправдать себя за отсутствие чувств к ней? или за то, что переспал с ней чтобы не думать о тебе? потому что злился на тебя? или оправдаться за то, что не полюблю ее, не захочу быть с ней, не захочу ей принадлежать, потому что я себе уже не принадлежу - я весь твой, ясмин. каждой клеточкой, каждой фиброй души. я матерюсь себе под нос, когда пропускаю поворот - телефон вибрирует уведомлением и я думаю что это ты, дергаюсь, а по итогу понимаю что это парни пишут в общий чат, говорят что кубарси госпитализируют, обсуждают в какой очереди будем его навещать - маршрут перестроен и я снова фокусируюсь на дороге: — ты ее очень любишь, да, гави? — я невольно напрягаюсь, поджимаю губы, свожу брови на переносице и, даже не контролирую то, как инстинктивно выпрямляюсь, чуть крепче сжимаю руль: — ты очевиден. я о той девушке, которой ты пытаешься дозвониться. и из-за которой так злишься на мою выходку. — я не нахожусь словами. не могу придумать что ответить сразу, поэтому решаюсь промолчать - и я молчу все те восемь минут, которые нам осталось ехать до ее отеля. а потом я аккуратно сворачиваю на парковку и занимаю одно единственное оставшееся свободное место, при этом глушу машину, а леонор не торопится выходить из салона, цепляясь за тонкий ремешок своей крохотной сумочки, наверняка пиздец дорогой, которая смотрится так несуразно в комплекте с джерси с моим номером и именем. — люблю ее. и очень боюсь ее потерять. но на тебя не злюсь, окей? наверное я должен извиниться за то, что случилось и в целом… извини что не могу ответить тебе взаимностью, леонор. парню, которого ты выберешь, на самом деле очень повезет. например у меня есть дружок в команде, думаю он был бы не против потусоваться с тобой. хочешь познакомлю вас? — она наконец-то расслабляется, смеется приглушенно, а потом поворачивает голову в мою сторону и теперь уже не прячет свой взгляд, не смущается, не кусает губы: — ты же знаешь что если я захочу, я сама познакомлюсь с кем угодно, да? но спасибо за предложение, я обдумаю его и сообщу потом. — она растягивает свои пухлые губы в кроткой улыбке, а потом отворачивается, отпускает внутрисалонное зеркало и поправляет волосы: — ей повезло с тобой, гави. думаю ты будешь ей очень преданным и, ну… по тебе видно что ты влюблен. жаль только не в меня. — она пожимает плечами и я чувствую толику грусти в ее голосе, когда она цепляется за дверную ручку: — мне жаль что я тебе что-то там испортила. обещаю что больше не повторится, окей? — я киваю, поворачиваю ключи в зажигании: — я правда не злюсь на тебя, леонор. и ты не злись на меня, ладно? за то, что выбираю ее. и что люблю ее больше, чем ты можешь себе представить.
[indent] отношения с тобой стали смыслом. я ведь никогда не чувствовал себя настолько правильно, настолько на своем месте - как после того, как ты появилась в моей жизни. я никогда не верил в судьбу - для человека, который с самого раннего детства привык полагаться только на себя, на свой труд, на свои старания и на свои решения, подобное кажется абсолютной хуйней: разве что я четко понимаю что ты и есть моя судьба. что все дороги вели меня к тебе, должны были сплести наши незримые нити воедино, плотными и тугими узлами, чтобы раз и навсегда: забавная мысль в двадцать лет, но я знал что у нас все действительно до самого конца. может чувствовал, может просто не хотел думать и верить будто бы иное возможно. как все может быть иначе если я так сильно в тебе нуждаюсь? если так люблю касаться тебя постоянно, демонстративно проявлять свои чувства, открыто показывать всем в нашем окружении что ты моя; я люблю метить тебя публичными прикосновениями, иногда пиздец какими пошлыми; я люблю оставлять засосы на тебе, притом настолько в интимных местах, как и в местах, видимых другим; я любил когда ты носила мою одежду, пахла моими духами; я любил когда ты засыпала и просыпалась в моей постели и любил, когда моя рука или нога случайно попадала в кадр твоих сториз - вечно скрытых от твоей семьи, зато публичных для всех остальных. конечно, все прекрасно понимали что у тебя есть отношения - даже твоя сестра и родители догадывались, но мне нравилось когда ты даже не пыталась этого скрыть, выставляя фотки где виден мой затылок или мои ладони спрятанные в карманах твоих джинс на твоей заднице. вечно вспыльчивый, резкий, грубый - я стал другим рядом с тобой. будто бы, знаешь? становилось так легко держать себя в руках; будто бы, на самом деле, ты успокаивала меня одним только твоим присутствием рядом и я ощущал абсолютное умиротворение. ты меняла меня к лучшему; ты подчеркивала лучшие качества во мне; ты демонстрировала насколько любящим и нежным я умею быть; ты, на самом деле, ясмин - ты научила меня любить по-настоящему и показала как это делать. все что было до тебя - было пустым, неправильным, таким ребяческим и глупым. без смысла, без потенциала, без надежды на то, что могло получиться иначе и без сожалений о том, что нихуя не вышло. тем вечером, уезжая с парковки отеля и снова обновляя чат с тобой, снова набирая твой номер, я словил себя на мысли что буду снова и снова писать тебе до самого утра, если потребуется. но не позволю тебе возненавидеть меня за то, что произошло: мне повезло. ты написала мне когда я вернулся домой и ты злилась - у тебя были основания. но ты не винила меня; ты не пыталась закатить истерику и выставить себя единственной жертвой - мы сумели обговорить все и прийти к решению о том, что мы попробуем с этим справиться, а потом будем двигаться дальше. я ведь, знаешь, дальше хочу двигаться только с тобой.
[indent] а если не двигаться вперед - тогда просто задержаться, замереть в этом моменте, в этом мгновении что есть у нас с тобой сейчас.
[indent] потому что мне сейчас пиздец как хорошо. мне нравится трахаться с тобой, ясмин, в абсолютно любой позе, на абсолютно любой поверхности - я получаю удовольствие в одинаковой мере и от быстрого секса в моменте когда мы оба заведены до предела, и от медленного и неторопливого секса по утрам - мне было также хорошо когда я трахал тебя в своей прихожей, по-быстрому, потому до твоего самолета оставалось меньше часа, и было охуеть как хорошо когда мы делали это впервые в моей квартире и нас хватило на целых четыре захода. но как же я, блять, люблю, когда ты оказываешься сверху, как сейчас. когда неторопливо каждый раз позволяешь моему члену проникать все глубже и глубже, когда садишься, двигаешься, открывая мне полный доступ к своему телу, позволяешь мне целовать тебя, твое тело, твои груди, сжимать твои бедра, твою талию, твою задницу; когда мы продолжаем непрерывно целоваться, при этом ощущая как я снова и снова заполняю тебя собой. мои губы везде: на твоей груди, зубами цепляю соски, облизываю, целую, оставляю намеренно пару засосов; на твоей шее, на твоих ключицах, на плечах; они накрывают твои губы ответно и я целую напористо, глубоко, жадно и пиздец как голодно, не сдерживая сдавленные стоны каждый раз, когда ты опускаешься на меня до предела, когда делаешь это быстрее, шлепаясь о мои бедра и я толкаюсь тебе навстречу: — я тоже. долго не выдержу. — рвано, хрипло, я прикрываю глаза когда ты утыкаешься в мое плечо, когда даешь понять что больше двигаться не можешь и я перенимаю все на себя, обхватываю твою талию и приподнимаю, сам двигаюсь, чувствуя как дыхание сбивается, а твое жжет мою кожу. ты стонешь, кусаешь меня, прижимаешься плотнее, пальцы путаешь в моих волосах, царапаешь ноготками, грудью трешься о мою, почти ложишься на меня, позволяя мне удерживать абсолютный контроль в том, что происходит сейчас, а потом ты говоришь, произносишь слова от которых я дохожу до чертовой грани, потому что я чувствую как ты кончаешь сидя на моем члене и я шиплю сквозь зубы, откидываю голову назад, насаживаю тебя на себя в последний раз, до самого предела, на всю длину, а потом легко шлепаю тебя по заднице и резким движением приподнимаю тебя, чтобы член вышел из тебя: — встань на колени, ясмин. быстрее, я не могу больше терпеть. — в других обстоятельствах я бы кончил в тебя, но мы сегодня не предохраняемся, а заводить детей в ближайшие лет десять я точно не планирую. да и ты, в целом, навряд ли обрадуешься перспективе становиться матерью в двадцать. ты послушно делаешь как я прошу и моментально улавливаешь мой намек, приоткрываешь ротик и позволяешь мне толкнуться членом внутрь: я не скольжу глубоко, трахаю твой рот совсем немного, потому что мне хватает несколько секунд чтобы кончить, а ты снова проглатываешь все, облизываешь мой член, а потом и свои губы и от этого зрелища, богом клянусь, у меня крыша едет. — я тебя люблю, ясмин. пиздец как люблю. ты идеальная. даже если бы хотел, не смог бы никогда придумать кого-то совершеннее тебя.
[indent] нам было бы неплохо сходить в душ, но как будто бы усталость дает о себе знать: кажется за этот вечер успело произойти дохуя всего. мы перешли внутрь номера и сейчас ты лежишь на животе прямо посреди кровати, голову уложила на своих же руках и продолжаешь наблюдать за мной, пока я лежу на боку рядом, ладонью глажу твою обнаженную спину, пальцами черчу линии и контуры: — когда твоя сестра и киллиан вернутся домой, давай я познакомлюсь с твоей семьей. наконец-то представишь меня своим предкам и все такое, хочешь? — я говорю тихо, почти шепотом, будто бы боюсь разрушить предельно интимную обстановку между нами. — я думал о том, что было бы здорово наконец-то иметь возможность выставлять фотки с тобой в инсту и, ну, не скрывать больше наши отношения. но потом подумал что, типа? знаешь че было бы клево? — я улыбаюсь довольно, а потом приподнимаюсь, ловлю на себе твой взгляд и чувствую едкое удовлетворение от мысли, которая возникла в моей голове: — было бы клево сразу выложить фотки с нашей росписи. типа прикинь? никто не знает нихера о моей личной жизни, а я просто беру и женюсь на девушке своей мечты? — я поворачиваю голову чуть вбок, точно собака которая ждет одобрения своего хозяина, а потом упираюсь о руки и поддаюсь вперед, чтобы урезать расстояние между нами. я целую тебя в твое плечо, губами поднимаюсь выше и целую спину, снова и снова, почти чувствую как ты покрываешься мурашками и я готов сожрать их все - как же мне нравится твоя реакция на меня. — я куплю тебе самое красивое кольцо, которое только найду. выйдешь за меня? как только закончится ла лига? — я веду поцелуями все ниже и ниже, убираю в сторону тонкую простынь - на тебе все еще нет абсолютно никакой одежды, поэтому губами касаюсь в самом низу поясницы, а потом целую твою задницу и ты дергаешься совсем немного, пусть и остаешься настолько же расслабленной как и до. целую еще несколько раз, а потом прохожусь по ягодицам ладонью, — блять, как мне нравится знать что это все принадлежит только мне. — а потом лицом снова оказываюсь близко к твоему лицу и языком прохожу рядом с твоим ухом, задерживаю дыхание чтобы не обжечь тебя и не сдерживаю улыбки, когда прикрываю глаза и носом утыкаюсь в твою щеку: — сейчас самое время чтобы ты сбежала от меня в душ, потому что мне кажется я снова завожусь. или даю тебе ровно десять секунд на то, чтобы ты выбрала позу. — губами прижимаюсь к твоим и целую коротко, не глубоко, кусаю тебя и тут же зализываю свой укус, а потом чуть отдаляюсь - совсем немного, потому что я знаю что ты никуда не убежишь. потому что знаю что ты тоже меня хочешь. потому что знаю, что контролировать себя не получается не только у меня.
Поделиться102026-08-07 19:46:05
[indent] у нас не всегда все было хорошо, и абсолютно точно не всегда все было легко. это, наверное, нормально, ведь мы, хоть и пиздец как молоды оба, но уже имеем какие-то принципы и устои, и пусть часто пытаемся идти на уступки, чтобы сглаживать острые углы и не допускать лишние споры, порой вмешиваются внешние факторы, избавиться от которых получается не всегда. так, например, принцесса испании: я думала (на самом деле, только лишь надеялась на то, что все позади), что ей места в нашей истории больше не будет, хоть и подозревала, что это неправда. слишком крупная, слишком яркая, слишком знаковая фигура и знаковое место, которое она занимала; вы ведь похожи. она – чертовски хорошенькая молоденькая девушка с изумительным вкусном, изящными манерами, миловидными чертами лица и жестким характером, она станет отличной королевой в свое время, когда настанет нужда сменить отца, но, вероятно, она также будет и прекрасной матерью, и замечательной женой, потому что в ней есть все то, что нравится, как мне кажется, мужчинам: внешняя кротость и внутренний стержень, переломить который удастся далеко не каждому. а ты – молодая спортивная звезда. любимчик испанцев, и не нужно даже футболом увлекаться, чтобы это знать и это подмечать. в мадриде это не так ярко; наверное, потому что для местных первостепенное значение имеет принципиальное противостояние «реала» и «барсы» в испанской футбольной лиге, но дома, там, в барселоне, тебя знают все. на тебя смотрят, указывают пальцами, тебе улыбаются, с тобой разговаривают не просто с уважением; это будто совершенно новый уровень, полный безропотного восхищения и почитания. тобой восторгаются и дети, и взрослые, и тебе люди готовы простить действительно все, но при этом никто из них к тебе не лезет, не пытается привлечь твое внимание, не мешает наслаждаться свободным временем и не дает о себе практически знать.
[indent] и, буду честна, пару раз я задумывалась о том, что вы могли бы стать совершенной парой. идеальной. оба молодые, оба красивые, оба пользуетесь популярностью у своих же сограждан, оба имеете влияние и вес в обществе. ваша история любви была бы похожа на какую-то сказку или неплохой голливудский романтический фильм, может даже комедию, или что-то с тропом «любовь-ненависть», и вы занимали бы первые полосы абсолютно всех газет и любых других изданий. она подходит тебе не меньше, чем ты ей, и это понимают все; это принимают все, но только не ты. когда я увидела те ваши совместные фотки, я, наверное, не расстроилась. потому что изначально не думала, не верила, что у нас что-то может получиться. кто ты, и кто я; где ты и где я: мне было намного проще общаться с тобой, зная тебя как самого обычного парня с забавным именем, больше похожим на кличку, а не как с футболистом популярного клуба и национальной футбольной сборной, ведь с пабло мы могли бы быть похожи и могли бы даже иметь нечто общее, а вот гави – это уже птица не моего полета, и я прекрасно это понимала но мне все равно стало грустно в один короткий, но яркий и запоминающийся момент. я не злилась на тебя и не злилась на нее, но за себя мне стало обидно. за собственную наивность, за собственные страхи, за собственную глупость, и за то, что позволила тебе так сильно влезть в мою душу и занять в ней такое большое место, вытесняя многое другое. ты смотрелся с ней хорошо. ты смотрелся с ней правильно, и журналисты и случайные прохожие, зеваки, оказавшиеся в нужном месте в нужное время, не останавливались, когда делали ваши совместные фото, служащие знаком: это не просто вечер. и это не просто встреча. мне хватило разговоров с сестрой, хватило разговоров с киллианом, хватило сопливых мелодрам, чтобы успокоиться, собраться с мыслями, отпустить ситуацию, а потом мне вполне хватило твоего приезда и той ночи, первой нашей ночи, чтобы я доверилась тебе окончательно и отпустила все свои сомнения в тебе. но моя тревога никуда не делась. фотки, рилсы, эдиты – все это продолжало мне попадаться, и когда под каждым постом, связанным с вами, появлялась надпись «это вам интересно?», я мялась, сомневалась и думала, что мне стоит выбрать. ответ «интересно» означал, что я продолжу себя методично съедать и колоться о любое упоминание твоего и ее имени вместе, а ответ «нет» не гарантировал мне ровным счетом никакого спокойствия, ведь думать обо всем этом я бы не перестала, но зато начала бы искать информацию самостоятельно. так что пока что я избегала ответ на эти вопросы. избегала очень даже успешно, ведь все наладилось, да?
[indent] ровно до того момента, пока ты не предложил мне посмотреть твой матч. и ровно до того момента, пока я не согласилась. родителей вечером дома не было – так удачно – и мне принадлежал весь первый этаж. я не могла заставить себя сконцентрироваться на всей игре, но я отрывалась от домашки и обращала все внимание каждый раз, когда чрезмерно эмоциональный комментатор называл твое имя и твое лицо показывали крупным планом на весь экран моего телевизора. я улыбалась, как дурная, и, лежа на животе на разобранном диване, болтала ногами в воздухе, подпирая подбородок ладонями. ты обещал, что посвятишь мне забитый гол и выиграешь этот матч против «севильи» на их домашнем стадионе ради меня, и мне это казалось очень романтичной и немного глупой штукой, но я сказала лишь, что верю тебе, верю в тебя и буду этого ждать. думать, что я занимаю в твоем сердце не меньшее место, чем ты в моей душе, было на удивление очень приятно. так что я и правда смотрела, смотрела очень внимательно, как ты обводишь соперников, как ловко удерживаешь мяч в своих ногах, как передаешь его ребятам из твоего клуба и не позволяешь забрать его же у парней из конкурентной команды, и мне это нравилось. в один момент я будто бы начала втягиваться во весь этот движ, и каждый раз, когда ты приближался к чужим воротам, я невольно напрягалась, поддавалась вперед всем корпусом, к телевизору, а потом что-то бурчала себе под нос, если твоя атака по какой-то причине срывалась. когда тебя толкали, пинали или били по ногам, когда ты падал, когда врезался в кого-то со всей дури, что-то во мне тихо надламывалось от переживаний и надежды, что ничего серьезного не происходит, и что ты не получишь никакую травму, и когда ты поднимался с газона самостоятельно, я позволяла себе расслабиться, и, наверное, все и правда закончилось бы хорошо: ведь ты забил гол, увеличил счет на последней практически минуте, за мгновение до прозвучавшего финального свистка, и ты, как и обещал, отправил воздушный поцелуй в камеру – клянусь всем, что у меня есть – я практически покраснела от смущения, и я отправила тебе ответный, пусть и понимала, что ты не увидишь, но надеялась, что почувствуешь, а потом – потом случилось того, чего я не ожидала. картинка на экране сменилась моментально. там, где секунду назад был улыбчивый и потный ты, счастливый, но уставший, сейчас красовалась леонор в джерси «барселоны». мне не нужно быть экстрасенсом, чтобы знать, чье имя и чей номер на ее спине, но я отчего-то не могла об этом думать. она тоже выглядела улыбчивой. и тоже – счастливой. точно так же, как и я, она отправила тебе воздушный поцелуй, и это, признаться, было ужасно. но хуже всего было то, что она сделала позже. ее не посмел остановить ни один охранник, ни один волонтер, и в целом никто, когда она вышла на поле сразу после окончания матча и кинулась тебе на шею. это выглядело… кинематографично. и возможно я бы смогла подобрать и другие эпитеты, но все, что я сделала – только ткнула в кнопку на пульте и выключила телек. в горле моментально сформировался ком, хоть я никогда плаксой и не была, и плакать я, на самом деле, хотела меньше всего. ты написал мне спустя двадцать минут, когда я торчала под горячим душем и отчаянно терла щеки и лицо, в надежде, что так смогу сдержаться, но у меня не получилось, и я, обнимая себя за плечи и замерзая практически в кипятке, не смогла сдержать горьких слез. и я не знаю, что это было. обида? злость? слабость? ревность? я могла выбрать любой ответ, и все они мне бы не понравились. я обнаружила несколько пропущенных звонков от тебя и несколько сообщений, потратила время на то, чтобы собраться с мыслями: ты понял, что я все видела, сразу, и не пытался делать вид, что все в порядке: для меня это абсолютно точно было не так.
[indent] но я не хотела говорить с тобой об этом и не хотела это обсуждать. то ли потому что боялась, что ты посчитаешь мои переживания и мою злость глупостью, то ли потому что боялась, что вся эта ситуация с леонор никогда нас не оставит. помнишь? я говорила тебе в одной из переписок, что не злюсь на тебя за то, что ты переспал с ней, хоть и говорил, что я тебе нравлюсь. а еще я говорила, что не смогу это забыть; и я не могла. а потом – вот это дерьмо, и оно тоже отпечаталось в моем сознании очень четко. даже спустя пару дней выходных, которые мы провели вместе, поговорив обо всем. и даже сейчас. волей-неволей, всякий раз, когда ее имя всплывает где-то, я думаю о том, что может быть все неправильно? твой выбор, твои чувства, и может быть тебе правда стоило бы отдать предпочтение ей? ведь у нее, как минимум, в друзьях нет футболистов мадридского реала, которых ты на дух не переносишь, и нет вероятности, что с одним из них она в скором времени породнится. но также я понимала кое-что еще: отказаться от тебя я уже не смогу. и не захочу. и никакая принцесса, никакая королева, никакая императрица не помешает мне бороться за тебя, если придется, до конца. в моем случае – победного, поскольку я не могу даже мысль допустить о том, что у меня будет кто-то другой, а у тебя – другая. что я буду признаваться в любви какому-нибудь серхио или фернандо, буду целовать какого-нибудь луиса или рауля, буду заниматься любовью с каким-нибудь энрике или хулио; я не могу представить, что захочу однажды выйти замуж не за тебя, гави, потому что сейчас ты – самая правильная часть моей жизни, и я хочу, чтобы так было и дальше, для нас обоих.
[indent] ты тоже на пределе. я чувствую это по тому, как толчки становятся глубже и сильнее, как ты больше не гонишься за скоростью, а становишься жестче, и я продолжаю дышать тяжело, скулить тихо от переизбытка ощущений, от того, как мое слабое тело продолжает пытаться сделать нам обоим хорошо, от того, как я готова принимать тебя столько, сколько потребуется, хоть и чувствую себя оголенным нервом, и все это только потому, что мне тоже пиздец как хорошо. у меня нет сил даже приподняться, и я благодарна тебе за то, что ты сам приподнимаешь меня и выскальзываешь; я бы не хотела думать о том, залечу я или нет, если ты в меня кончишь, хотя признаться, мне нравится, как ты это делаешь в какой-нибудь ультратонкий презик, продолжая находиться во мне. сейчас ты просишь меня встать на колени, и я охотно это делаю, прячу волосы за уши, за спину, и, по-ученически сложив руки на коленях, послушно открываю рот. вкус у твоего члена теперь другой, смешавшийся с моей естественной смазкой, и вкус этот очень интересный, и я бы даже сказала, что гармоничный; я не делаю ровном счетом ничего, только расслабляю челюсть, и позволяю тебе двигаться самостоятельно в том темпе, в котором тебе хочется, и тебе хватает парочки поступательных движений, хватает пары раз для того, чтобы упереться головкой в глотку и кончить, даже не пытаясь вытащить, и я снова все глотаю, не допуская мысли о том, чтобы сплюнуть, потому что мне правда это все нравится. особенно когда ты снова, в очередной раз, говоришь о том, что любишь меня. меня хватает только на слабую, но счастливую улыбку, и я принимаю твою ладонь, чтобы подняться. мы оба не возвращаемся к вещам, и все еще держась за руки добираемся до огромной кровати. ты перекидываешь вещи в кресло, все еще голый абсолютно, а я стою рядом, сцепив пальцы в замок за спиной, не менее голая, и меня это никак не смущает. я разглядываю разворот твоих крепких плеч, накаченной спины, узкой поясницы, изгиб сильных тренированных бедер, округлость ягодиц – и я не просто разглядываю, я откровенно любуюсь. я балдею от того, что вижу, и залипаю настолько, что, когда ты откидываешь тонкую простынку в сторону, я не сразу соображаю, и забираюсь в постель только после того, как ты легонько шлепаешь меня по заднице. я забираюсь на кровать, подминаю подушку под грудь и устраиваюсь с удобством на животе, и ты устраиваешься рядом. удовольствие продолжаешь накатывать, убаюкивать, но я держусь, спать не хочется совсем. – если ты готов, я буду не против. тем более киллиан уже знает, что мы вместе. а эстер догадывается. странно будет тянуть еще дольше, да? – я подставляюсь под твои ласки, под каждое касание теплой ладони, говорю, полуприкрыв глаза, и наслаждаюсь буквально каждой секундой рядом с тобой, но когда ты продолжаешь и задаешь вопрос, я с интересом глаза открываю, чтобы на тебя посмотреть со всем возможным вниманием, – это правда было бы клево. и пиздец как неожиданно, да? но до конца этого твоего сезона куча времени так что тебе придется потерпеть пока мы не поженимся и все такое, – мы ведь договаривались сделать это после последнего матча. ну, и после моей сессии, так, чтобы я успела подать документы и указать в форме для оформления диплома твою фамилию, а не свою. хотя, буду откровенной, я бы вышла за тебя хоть завтра: меня бы ничего не остановило, разве только то, что жить в разных городах будучи в браке было бы очень странно. ты спрашиваешь, выйду ли я за тебя, а я только тихонько хихикаю, – как часто ты собираешься меня об этом спрашивать, гави? я отвечаю тебе согласием каждый раз. боишься что передумаю? – я спрашиваю, не скрывая дерзости, провокационно, пока ты обнажаешь мое тело, пока целуешь поясницу, целуешь задницу и тихонько шлепаешь. я вздрагиваю, завожусь снова, потому что рядом с тобой мне много не надо, я расплываюсь в улыбке, когда ты широко лижешь языком под ухом. – я реально все еще хочу самое красивое кольцо. только без гигантского уродского булыжника над которым надо трястись ок?? – ты улыбаешься тоже, и мне кажется, что, зная тебя, ты купишь два кольца. и одно как раз будет с огромным камнем, такое, которое я надену один раз для фотки, а второе будет нормальным, с аккуратным камушком и удобным в носке каждый день. это будет очень забавно, на самом деле, и я все равно приму оба, потому что от тебя я принимаю все. ты продолжаешь говорить, ставишь меня перед выбором, и этот выбор такой глупый, если честно, поэтому, когда ты тянешься ко мне, чтобы коротко поцеловать, я этот поцелуй углубляю. привстаю на локтях, обнимаю твое лицо ладонями и целую, целую, целую, мычу тебе в рот, кусаю твои губы, закрываю плотно глаза и расплываюсь в улыбке раз за разом от того, как сильно тебя на самом деле люблю, еще больше от того, насколько счастлива рядом с тобой. – хочу чтобы ты был сзади. как насчет догги, гави? – прерываю поцелуй самостоятельно, но от тебя не отодвигаюсь, разглядываю предельно близко находящееся лицо, вижу, как загораются твои глаза, и приподнимаюсь теперь еще и на коленях, так, чтобы задница была выше головы. – давай же, красавчик. у тебя есть десять секунд, чтобы присоединиться ко мне, или я пойду в душ.
Страница: 1